Очень показателен – как контраст двух дам – терцет «Protegga, il giusto cielo» в конце первого акта. Донна Анна там всё время «висит» в верхнем регистре, а Эльвира, напротив, внизу. Там её партия, требующая необычайно точной интонации, безумно сложна: скачкообразность – вниз-вверх, вниз-вверх, остинатность, низкие ноты… Эльвира там звучит как контрфагот – Моцарт вспомнит об этом опыте в «Милосердии Тита»…
Кульминация роли – совершенно невероятная по трудности ария из второго акта «Mi tradi quel’alma ingrata». Лариса Шевченко, исполнявшая роль Эльвиры в Мариинском театре, не без грусти сказала как-то: «О, как это трудно…» Там тоже Моцарт тебя погружает вниз, а потом поднимает наверх, и всё время нужно слышать интонации деревянных духовых… При этом просто негде гортани вздохнуть, негде! И при этом ты опять-таки должен быть очень достоверен эмоционально.
Ты меня предал и продолжаешь это делать. Ты, встречая меня, мне улыбаешься и даешь мне какие-то авансы и реверансы, но при этом ты меня предаёшь! И я тебя уже раскусила, я тебя «разбомблю», я тебя разоблачу!
Я её тоже долго впевала – там должна быть просто идеальная интонация, там ни единая нота не должна пропасть. Здесь не надо бояться показать нижние ноты, грудное звучание! Иначе Эльвиры просто нет!
Я просто обожаю эту музыку, я её могу слушать бесконечно, причём совершенно разные фрагменты. Меня всегда пронзает в тот момент, когда приходит Командор и вдруг раздаётся орган и начинается самая настоящая опера-сериа.
Тут я в очередной раз поражаюсь гению Моцарта и понимаю детские чувства Петра Ильича Чайковского. У него в доме была купленная ему родителями оркестрина – очень своеобразный музыкальный инструмент, напоминающий небольшой орган. Сегодня его можно увидеть в Доме-музее Чайковского в Воткинске.
Музыка на нём воспроизводилась и посредством игры на его клавиатуре, и в записи – на восковых валиках. Это та самая оркестрина, которую Модест Ильич потом назовёт первым музыкальным просветителем своего великого брата. О чём потом напишет прямо и Пётр Ильич: «Моцарта я не просто люблю – я боготворю его… Тем, что я посвятил свою жизнь музыке, я обязан Моцарту».
На валиках этой оркестрины, в числе прочих, были записаны и фрагменты из «Дон Жуана», в частности ария Церлины, дуэт Церлины и Дон Жуана и вот эта сцена прихода Командора. Пётр Ильич вспоминал потом, что, когда он эту музыку впервые услышал, с ним случилась истерика, пошла кровь носом. Моцарт – такой гений, который точно колом пронзает всю голову, всё тело.
И я тут не исключение. Вот сколько раз я слушала и эту сцену, да и другие отрывки, столько раз по мне бежали мурашки… Потому что весь гармонический лад, весь строй этой музыки – не от мира сего, они из каких-то иных миров, из каких-то совершенно бесконечных и непостижимых для нас бездн, которые позволяют нам хотя бы отчасти понять личность Моцарта.
Я уже говорила, как относились к «Дон Жуану» Россини, Вагнер и Гуно. А вот Бетховен, например, предпочитал «Волшебную флейту» и «Свадьбу Фигаро». Тут, конечно, не обошлось без ревности.
Почему? Потому что здесь Моцарт прорывается уже в чистейший романтизм, то есть на бетховенскую территорию. Вдобавок в психологическом отношении они были антиподами. Бетховен с его рано наступившей глухотой был почти изначально замкнут на себя, на свой микрокосмос, был такой «вещью в себе»… А Моцарт – чистейший экстраверт!.. С кем ещё его можно сравнить? Это такое гармоничнейшее создание, считывающее тонкие космические энергии…
И понятно, что эта опера привлекает во множестве не только певцов, но и постановщиков. Мне очень нравится тот «Дон Жуан», который шёл в сезоне 1986–1987 годов в Зальцбурге с Гербертом фон Караяном: Сэмюэл Рэми – Дон Жуан, Анна Томова-Синтова – донна Анна, Юлия Варади – Эльвира, Ферручо Фурланетто – Лепорелло и Кэтлин Бэттл – Церлина.
Очень многие, без преувеличения гениальные интерпретации успели запечатлеть на киноплёнке – как, например, спектакль Зальцбургского фестиваля 1954 года под управлением Вильгельма Фуртвенглера с Чезаре Сьепи в роли Дон Жуана, Элизабет Грюммер в роли Донны Анны и Лизой Делла Каза в роли Донны Эльвиры.
А фильмы! Например, то, что снял в 1979 году Джозеф Лоузи с участием Руджеро Раймонди, Кири Те Канава, Жозе ван Дама и Терезы Берганца, трудно механически назвать фильмом-оперой, это какой-то синтетический жанр. Думаю, что и наш фильм 1987 года, режиссёром которого был Йонас Вайткус и о котором я уже рассказывала, тоже не из худших. Но, на мой взгляд, в нём слишком много крови…
Вообще я видела очень много интерпретаций «Дон Жуана», но то, что я вижу в последнее время, мне, к сожалению, нравится всё меньше. Как, скажем, последний спектакль в Зальцбурге…
