1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
От слова «богема» – la boheme – так и веет чем-то цыганским… От Богемии, региона в современной Чехии, где с давних времён во множестве жили цыгане, хотя само название области происходит от названия переселившегося в неё в первых годах нашей эры галльского племени Boi-Heim («дом бойев»),
А цыгане – это не только романтические костры, игра на скрипке и гитаре, звон золотых украшений и женские волосы цвета воронова крыла. Это и кражи, и жульничество, и отрывание подмёток на ходу, и демонстративное презрение ко всем и всяческим законам. Так что к середине позапрошлого века слово «богема» было едва ли не бранным.
Тому, что мы вкладываем в него совсем иной смысл, мы обязаны Анри Мюрже, автору романа, впоследствии переделанного в драму «Сцены из жизни богемы». А по драме этой и были написаны и знаменитые оперы Джакомо Пуччини и Руджеро Леонкавалло, и сарсуэла испанца Амадео Вивеса, и оперетта «Фиалка Монмартра» Имре Кальмана.
Настолько поразил современников – да и Пуччини тоже! – трогательный рассказ о свободных людях, молодых людях, которые в полной бедности живут как хотят, пишут и рисуют как хотят, перебиваются с хлеба на квас – точнее, на дешёвое вино, но при этом абсолютно счастливы. «Роман Мюрже – только роман ли это? – такой человечный, овеянный мечтой, такой весёлый и в то же время печальный, меня восхитил», – признавался потом будущий автор «Богемы».
Видимо, вспоминая собственную голодную юность в чердачной каморке на via Solferino в Милане, которую он делил с кузеном и младшим братом Микеле. «Еда на столе за вечерней трапезой всякий раз бывала такой скудной, что трое проголодавшихся юношей не спешили расправиться с ней, желая оттянуть печальную минуту, когда станет ясно, что есть уже просто нечего», – напишет много лет спустя один из друзей Пуччини.
Ни гроша в кармане, но зато – алтын в душе. «Богемой называют всякую интеллигентную бедноту, которая артистически весело и беззаботно переносит лишения и даже с некоторым презрением относится к благам земным» – так определяет суть явления выходивший как раз в те годы словарь Брокгауза и Эфрона.
Хотя был и другой взгляд. Скажем, Большая советская энциклопедия образца 1937 года определяет богему как полностью деклассированную часть художественной интеллигенции в буржуазном обществе…
Я часто вспоминаю давно вошедшую в историю фотографию Луи Дагера – первую, на которой присутствует человек. Это странно пустынный парижский бульвар Тампль. 1838 год. Снимок сделан сверху – не исключено, что из окна какой-то мансарды. Возможно, даже очень похожей на ту, в которой жили Рудольф, Марсель, Шонар и Коллен. Ту, куда поднялась за своей судьбой Мими…
Пустынен бульвар потому, что постоянно двигавшиеся люди и экипажи при семиминутном экспонировании снимка просто не успевали на нём «отпечататься». А человек, который спокойно стоял возле ящика чистильщика сапог, – успел! Кто это? Мы никогда этого, конечно, не узнаем.
Но отчего не предположить, что это как раз 17-летний в ту пору Анри Мюрже, который ещё не подозревает о своей миссии. Не подозревает, что именно ему суждено так ярко запечатлеть весь срез эпохи 1830-х – 1850-х годов, эпохи зарождения того, что впоследствии назовут импрессионизмом. Не только в оказавшейся в авангарде импрессионизма живописи, литературе или музыке, но и в человеческих отношениях, не лишённых подчас фривольности. И это очень чутко ощутил Мюрже.
