Оставалось как можно реже покидать свою «малую родину» – Баварию. Штраус, уроженец Мюнхена, обожал этот край. Там, на вилле, у него был свой мир, там он был полновластным хозяином. Там был его ближний круг – жена, близкие друзья, среди которых было немало евреев, как Шёнберг. Как Генрих и Томас Манн, которые часто бывали у него до тех пор, пока не покинули Германию. Там можно было не стесняться в выражениям и не особо бояться быть схваченным нацистами, образно говоря, за горло. Даже зная о том, что и Гитлер был весьма неравнодушен и к Баварии, и к Мюнхену. Но помнить при этом тем не менее, что от Гармиша до Дахау менее часа езды…
Очень символично, конечно, что первую свою «Саломею» я впервые спела именно в этих дивных местах. Есть такая точка на карте Баварии – Обераммергау, в четверти часа езды от Гармиш-Партенкирхена. Обераммергау считается одной из самых красивых деревень не только Баварии, но и всей Германии.
Там есть красивое старинное сооружение с колоннадой и античным портиком. Это театр, знаменитый Passion Festspielhaus – сцена его находится под крышей, но четыре с половиной тысячи зрителей располагаются под открытым небом.
В XVII веке во время одной из эпидемий чумы жители деревни поклялись сыграть на сцене «Страсти Христовы». И сейчас каждые 10 лет представление повторяется. Подобные спектакли игрались во многих средневековых городах, но со временем они прекратились. А вот жители Обераммергау традиции хранят, чтут и повторяют спектакль каждые 10 лет. В остальное же время здесь играют оперы и драмы.
В 1995-м Мариинский театр открывал фестиваль музыки Рихарда Штрауса премьерой «Саломеи» – первое представление на невских берегах состоялось уже после выезда в Баварию! До сих пор помню, какой был, театральным языком говоря, мандраж. Трансляция спектакля шла на всю Европу. Накануне премьеры немцы были снисходительно-ироничны: «Ну что, в самом деле, нам с вами могут показать эти русские?» И совсем не зря не раз и не два вспоминалась мне в Германии чисто русская поговорка о том, куда не стоит соваться со своим самоваром…
А
Подробнее об этом очень памятном для меня спектакле, да и о других постановках «Саломеи», в которых я пела, расскажу в следующей главе.
«Саломея» для меня – да и не только для меня! – это одна из лучших опер XX века. Лучших honoris causa, по совокупности качеств: по драматургии, по музыкальному языку, по цельности. Наконец, в ней, как в драме эпохи классицизма, соблюдены три аристотелевских единства. Единства места – дворец Ирода, времени – один вечер и действия, в центре которого – Саломея.
Она для меня в одном ряду с Тоской, Виолеттой, Мими, Татьяной, Графиней, в ряду совершенно фантастических женщин, которых я называю femme fatale. Роковая женщина. Или, лучше сказать, женщина-судьба. И это в пятнадцать-то лет!
В музыке же ни единого «провального» такта. Кто-то из музыковедов, кажется, ворчал, что-де танец Саломеи – это вставной номер, он слабее по музыке, чем остальная опера. Bullshit, как говорят американцы – ерунда. Чушь собачья. Сцена танца – грандиозная музыка, хотя и явным «поклоном» в сторону танцевальности.
А после – эта кошмарная сцена с ксилофоном и другими новыми музыкальными инструментами, когда ничего не слышно… Пошли уже в каземат охранники? Уже рубят пророку голову? Вообще – что происходит? Когда я это учила, у меня просто волосы вставали дыбом.
Тут Штраус исполнительницу не жалеет. Голос взмывает из подвала в такие высоты… И потом опять в «подвал», соль-бемоль внизу, то есть фа-диез малой октавы. Разброс – две с половиной октавы, и всё сполна надо озвучивать, потому что оркестр там очень плотный.
До поры до времени я даже и представить себе не могла, что буду петь Саломею. Даже в её сторону не смотрела! Правда, у Роберта был снятый в середине 1970-х фильм Гётца Фридриха с Терезой Стратас в главной роли. И вскоре после того, как мы поженились – было это году в 90-м, – он мне сказал: «Ты должна это посмотреть». Я наотрез отказалась: «Стратас обожаю, но хочу смотреть Мими, Виолетту, Недду, а не «Саломею»!»
Не то, чтобы я тогда плохо относилась к двум великим Рихардам – Вагнеру и Штраусу. Нет. Я просто их не знала. Почему-то думала, что это слишком сложно для пения, что это вообще не бельканто – в ту пору в сферу моих интересов входили в основном Верди и Пуччини. Я знала, конечно, немецкую музыку, но в основном камерную: Гуго Вольфа, немножко Брамса, Шуберта и Шумана… Но не более того!
