Без происшествий доехали до места встречи казаков со стаей, казаки слезли с лошадей и кляня хищников — рассматривали оставшееся от сумок. В свете фонарика рассмотрели застреленного казаками волка, до неузнаваемости растерзанного сородичами. «Ещё плюс один в копилку фобий», — мрачно подумал Егор: «тут тараканы ещё как живые перед глазами в рассоле плавают…»
Дальше ехать не пришлось — из лога вынырнули вначале сани с уфалейскими, за санями кибитка на полозьях.
— Здорова! — Гаркнул Серёга. — Где наш бегунок?
— Забирай! — Из саней выпихнули Никиту.
Егор навел фонарик на него, тот стоял и трясся, пряча глаза от света: «Чо ты как не родной, депутат, залезай в сани, с электоратом пообщаешься!» Из кибитки степенно вышел купец, не перепутаешь с простолюдинами в овчинных тулупах: «Здравствуйте, люди добрые! Ваш?» — кивнул он на Никиту. «Наш, наш!» — подтвердил Серёга: «И вам здравствуйте, Михаил Павлович!» Толкнул Егора: «Иди с ним сядь, тока много не базарь — следи за языком, прощупай почву. А я Никитку пока выпотрошу».
Егор подошел к купцу: «Здравствуйте, Михаил Павлович, меня зовут Егор. Предлагаю не стоять на дороге, а проехать в номера, там уже торжественный комитет по встрече готовится. Не возражаете если я с вами проеду?» Купец не возражал, показал рукой на дверь и Егор, подсвечивая себе фонариком — пролез внутрь. «А неплохо так купцы живут», — присвистнул он: «изнутри войлоком оббито, от печки тепло идет. Это тебе не тридцать километров пешком за санями плестись!»
В санях Серёга с любопытством уставился на депутата: «Рассказывай, как бежал, что с собой унес?» Тот всхлипнул: «Они меня пытали!» Участковый коротким прямым ударом разбил ему нос: «Мы тебя тоже не пряниками кормить будем! Излагай!» Никита, зажимая руками кровивший нос и пуская пузыри — принялся излагать. Про староверов, купцов и бесчисленные побои и унижения. Пришлось Серёге его ещё в чувство приводить, чтоб не растекался мыслью по древу. При упоминание староверов — помрачнел: «Опять эти ортодоксы, придется это гнездо разорять, не дело с таки соседями под боком жить».
— Первуха! Вы как волков добываете? — Крикнул участковый казаку.
— По осени внаездку травим, коли собаки добрые есть. Весной, как ощенятся — у логова скрадываем, волчат в мешок, одного привязываем, мать подманить. Тут волка не упустить важно, лютовать потом будет. — Отвечал подскакавший казак. — Зимой заганиваем или с поросенком можно приваживать с засадой, молодого выбрать, чтоб визжал позвонче.
Серёга захохотал: «Поросенка нам Анисим зажмет. А вот козленка, вернее — козла матерого я нам обеспечу! Визжать будет на совесть! Будешь ведь, Никита, если тебе в жопку ножичком потыкать!?» Никита тоненько и безнадежно заскулил. А участковый, вызнав всё и повеселев от перспективы ближайшей охоты с Никитой в роли привады — встал в санях на ноги и довольно таки похоже на оригинал загорланил:
Казаки, вначале с недоумением, затем с улыбкой прислушивающиеся — оценили: «Складно сложил, Серёга!»; «Эко тебя бесоебит, Сярожа! Надо ещё в церкву съездить, свечку поставить!» Егор, высунувшись из кибитки — язвительно проорал: «Ещё Высоцкого перепой, ага!»
Купец, вслед за Егором залезший в кибитку, срывающимся голосом ещё раз поприветствовал: «Ну здравствуйте, потомки! Как вы там, в грядущем!? Стоит Россия?!» Егору стало стыдно юлить и вводить его в заблуждение, поэтому без политеса буркнул: «Хуево всё, Михаил Павлович… Боюсь, что того грядущего нет больше, для нас так точно. Сгорело всё в ядерном пламени и не осталось того мира, всё уничтожено»…
