— Ты чо, кореш, мы разве фашисты какие, из людей мыло варить?! — С негодованием отверг эту идею Егор и сунул два оголенных провода, подключенных к генератору, в лицо связанному священнослужителю. Тело того выгнуло дугой и задергалось в мелких конвульсиях. Егор отложил в сторону провод, следя чтоб контакты не соединились, разделся до пояса и дождавшись, пока поп оклемается и обретет способность соображать, продолжил, обращаясь к нему. — Вот в чем сила, гнида ты лицемерная? Ну ка Федус, дотронься тетивой Перуна до коловрата у меня на спине!
Повернулся спиной, все верно понявший Федус взял в руки кабель, на мгновение замкнул два оголенных провода провода перед глазами батюшки. От снопа искр того затрясло сильней, чем от удара тока до этого и засучив ногами — попытался отползти. «Ну же!» — В нетерпении скомандовал Егор: «Прикладывай!» Федус с опаской провел одним концом по татухе на спине Егора: «Пол деревянный, не должно замкнуть!» — с опаской подумал Федус. «Ещё! Сильней!» — Приказал Егор и Федус пару раз уже без страха ткнул жилой ему в спину.
— Вот видишь поп, толоконный лоб, тетива Перуна ничего коловрату сделать не может! — Нравоучительно поведал Егор выпучившему глаза церковнослужителю. — А сейчас стойкость твоей веры и бога испытаем. Молись своим жидовским богам!
Однако батюшка уповать на веру и молитву не стал и судорожно извиваясь, глядя на два куска не изолированного медного многожильного кабеля как кролик на удава — стал почему то просить о милосердии Егора с Федусом, а не Иисуса. «Бога своего проси!» — Без жалости потребовал от него Егор и вновь продолжил эксперименты по выработке условных рефлексов, опять ударив того током. Ещё и придержал подольше, закрепляя эффект…
Через час Егор с с подчиненным вели попа на заплетающихся ногах в баню. Оттуда же, из предбанника — Федус распорядился найти сменную одежду для батюшки. Свои портки священник с усердием стирал в шайке, со всем пылом неофита внимая разглагольствованиям Егора, посвящавшего бывшего православного в веру предков. К своему стыду, Егор о язычестве знал не так уж и много, но для раскаявшегося в жидовской ереси новообретенного родновера — хватило и этого. Нарекли нового адепта, не мудрствуя лукаво — тайным именем, ведомым лишь узкому кругу причастных — Гнидославом.
Бывший поп, устрашенный электричеством — запирался тогда недолго и сразу же раскаялся во всех своих грехах. И что сам не верил, и других обманывал, и тем более заповеди моисеевы — ни во что не ставил. Новую же веру принял истово, всей душой, истосковавшейся от безверия и лжи. И организмом, простимулированым несколькими разрядами тока. Заверял Егора с Федусом, что зерна и ростки язычества ещё живы в народе, он и сам в глубине души не мог принять эту веру греческую всем сердцем.
Оттого и жил так паскудно, что людей не встречал, что смогли бы его на путь истинный наставить! А вот как встретились — он сразу и обрел, что всю жизнь свою искал и найти не мог! Не слишком доверяя восторгу неофита, Егор припугнул, что как отмеченный знаком Перуна — поп теперь под его постоянным приглядом. Стоит опасаться молний во время грозы и тем более неправедных поступков. Свершений и самопожертвования от священника во имя Перуна не требовали, повелев жить как раньше, внешне не выделяясь и не привлекая к себе внимания. Лишь не творить беззакония и не столь усердно проповедовать мерзкую старым богам веру скотскую, да к людям относиться не как к рабам божьим, а как к детям их.
Егор смотрел на внимающего всему, что он ему чешет попа с сомнением, думая: «А не проще ли его действительно убрать по дороге обратно в город? Хотя двух своих информаторов, под видом исповеди сливающих ему всё происходящее в округе — вломил не задумываясь… Ладно, если прикидывается, казак из пантелеевских доверенный есть на этот случай. Проинструктирую, не отписать, не пожаловаться не успеет, а вдруг на самом деле чердак задымит у попа? Бог с ним, грех на душу всегда взять успеется, а электрошоком и не таких лечили!»
Две бабы, несшие найденные для попа одежды — живо обсуждали порученное им дело: «А я тебе говорю, Нюрка — странные дела в этой лаборатории творятся! Уже второй раз за энту неделю люд там одежы лишается! То анжанер этот, то батюшка наш! Поп то ещё весь как из жерновов вышел оттуда. Как черти молотили!» Вторая её охотно поддержала: «И не говори! И не вышел он, а под руки вывели! Вот те крест, коли позовут полы мыть там — ни в коем разе не стоит соглашаться!»
А Егор, под вечер, под впечатлением от всего произошедшего — совершил необдуманный поступок, которого и сам не ожидал от себя. Что его на это толкнуло, он и сам не понимал, однако же — встретив в коридоре одну из бойких симпатичных селянок, которая давно ему всячески намекала, что не прочь с барином пообщаться наедине — решился. Притиснул её к стене и глядя в глаза спросил:
— Ну так чо, Улька, не передумала прибраться у меня придти вечером?
