И привязала. Только, чем туже, тем менее приятно. Обустроив его личную жизнь, она принялась за творческую. Подписав несколько формальных договоров, она не формально начала представлять его интересы, при чем, очень активно, с присущим ее упорством. Писатель даже стал завидовать: так самоотверженно, как она, работать он не мог и писал по старинке - с перерывами, иногда по утрам, иногда бессонными ночами. Катя читала практически все и очень внимательно, где-то правила, что-то выбрасывала, а некоторые забирала на публикацию. Помимо прочего, она записывала его на всевозможные лекции, семинары по сценарному мастерству, отправляла на творческие вечера известных писателей, договаривалась о небольших интервью или же сама строчила статьи в интернет издания. Подобная забота нравилась писателю, и он опускал глаза на всплывающие условности, во всяком случае, пока они не превращались в айсберг. А когда это случалось, Катя умело находила способ растопить лед, чаще всего делая это в постели. И со временем он привязался к ней, конечно, не любовью, но влюбленностью.
Вскоре режиссер приступил к съемкам фильма, и писатель иногда ездил на площадку, сидел в стороне, придавая себе задумчивый и рефлексирующий вид. На самом деле, особых мыслей в голове тогда не возникало, а был лишь простой интерес. Сродни поискам информации о себе в интернете, отзывов, критики, прочего удовлетворения своего эго. Но писать он не бросал, да и как... Катя жестко контролировала каждую строчку, и, казалось, пишет он уже не для себя.
В моду вошла фантастика. Практически все, что издавалось и было популярным, а издавалось только то, что могло стать популярным - были фантастические романы о волшебниках, супергероях, суперзлодеях, кровососущих и мертвоходящих. Те же мифы, только в гламурной обложке и обязательно с кинематографической начинкой. Складывалось впечатление, что читают книги только те, кто пытается писать сам, а на экран смотрят все, не находя большой разницы. Для писателя разница была очевидна, как разница между просмотром порно и занятием любовью. Но тренд и Катя были сильнее его умозаключений, тем более, зарабатывать можно - как угодно, а затем творить для себя - как получится. И он стал писать свой первый роман.
Глава 3
Тем временем за окном просыпалась весна. Уже самая настоящая: теплая, красивая и шумная. На остановке напротив его окон две старушки-подружки ругались с молодой девушкой. Периодическое покачивание головой они сопровождали резкими и хаотичными взмахами рук, делая это так яростно и живо, что стало казаться: не только любви, но и ненависти все возрасты покорны. Молодая девушка лишь изредка поворачивалась в их сторону, видимо, с колкими репликами, после которых старушки еще активнее извергались на своего оппонента. Тактика игнорирования действовала превосходно. Писатель всегда любил посидеть вот так, у окна, подсмотреть за сторонней жизнью, ее ритмом, вибрацией, даже запахом. Тем самым, он словно наполнял себя чем-то недостающим. Из своей уютной квартиры подобные наблюдения казались ему сродни просмотра хорошего кинофильма. Даже теперь представилось, как старушки и девушка заканчивают свой бесполезный треп, поворачиваются к капризному зрителю и с поклоном уходят в затемнение, из которого следуют титры. Вместо титров к остановке подъехал троллейбус, скрыв главных героев дорожной грязью, под которой светилась реклама стирального порошка.
Как всегда неожиданно зазвонил телефон. В который раз, напомнив себе о желании сменить мелодию, писатель произнес в трубку многозначительное:
- Да.
В ответ прозвучал, наверное, самый раздражающий и провоцирующий на сквернословие вопрос:
- Привет. Узнал, как дела?
Голос казался знакомым, а вот его хозяин - нет. Недолго поразмыслив, писатель парировал также глупо:
- Нормально. А кто это?
- Ааа, старичок, богатым буду. Это я - Патош.
В списке десяти персонажей из своего прошлого, с которыми писатель совершенно не желал встретиться снова, начиная с рыжего конопатого хулигана-переростка со школы и заканчивая озабоченно-лысеющим доцентом кафедры естествознания, Патош занимал одиннадцатое место. Потому как вся его сущность была непонятна здравому смыслу окружающих, хотя смысла в окружающих Патош тоже не находил. Но почему-то считал писателя своим лучшим другом. Познакомились они в университете. Просто и банально, если отбросить некоторые детали. Если не отбрасывать, то из подобных деталей можно состряпать бульварный детектив.
