Картер взглянул на Бентона затуманенными глазами. Даже полупьяному, Бентону обычно удавалось сохранять ясность ума. Они оба это умели. И очень гордились тем, что способны крепко держаться на ногах независимо от того, сколько выпили. Ну, исключая тот случай, когда оба на пару споткнулись и упали на кучу свежего лошадиного навоза на дороге. Но это произошло много лет назад, когда они еще учились в Оксфорде.
Картер отхлебнул бренди и попытался вспомнить, что хотел сказать. Дьявольщина, должно быть, он пьян гораздо сильнее, чем себе представлял.
– Роллингсон заявляет, что мой отец и есть его отец, – наконец произнес он.
– Чей отец герцог?
– Роллингсона.
Бентон пристально посмотрел на него поверх своего бокала.
– Ты, верно, шутишь?
Картер с унылым видом резко подался вперед.
– Он это отрицает.
– Роллингсон?
– Нет, герцог. – «В самом деле, неужели это так трудно понять?»
Бентон широко раскрыл глаза от удивления.
– Честно говоря, не думал, что старик на это способен.
– Я тоже. И тем не менее… – Картер осекся и с тоской уставился в свой уже опустевший бокал.
– Ну ладно, если бы я узнал, что у меня родился внебрачный ребенок, в особенности сын, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы помочь бедняге. – Бентон налил себе еще бренди, проливая больше на стол, чем в бокал. – И думаю, что герцог сделал бы то же самое, законный это ребенок или нет.
Картер согласно кивнул. Хотя мысль о том, что отец изменял матери, была слишком горька, он был согласен с другом, что герцог никогда не стал бы уклоняться от ответственности. Если бы Роллингсон был его сыном, герцог непременно позаботился бы о нем.
– Роллингсон утверждает, что у него есть доказательство отцовства герцога, – сказал Картер. Он потянулся за своим бренди и увидел перед собой не один, а два расплывающихся бокала. Боже, да он чертовски пьян!
Бентон вздернул бровь и посмотрел на друга из-под полуопущенных ресниц.
– Какой же это документ мог бы доказать подобное?
– Представления не имею. – Картер нахмурился и оставил попытки поднять свой бокал. Один из бокалов. – Думаешь, Роллингсон блефует?
– Должно быть, – ответил Бентон авторитетным тоном, хотя и не вполне внятно. – Ты должен встретиться с майором лицом к лицу.
– Я пытался. Вот где я был, когда столкнулся с тобой. На квартире Роллингсона. – Картер закрыл глаза. – Но его не оказалось дома.
– Вернемся туда сейчас. Я пойду с тобой.
Картер почувствовал, как в душе поднимается теплая волна благодарности. Черт побери, Бентон такой замечательный друг. Чертовски жаль, что на самом деле они не братья.
– Я слишком пьян. И ты тоже.
Бентон резко качнулся вперед, затем поднял руку, подзывая трактирную служанку.
– Кофе, дорогуша. И как можно крепче.
Некоторое время спустя друзья уже достаточно протрезвели. Тем не менее Картер благоразумно решил встречу с Роллингсоном отложить. По настоянию виконта он с грехом пополам взобрался в карету Бентона. Заспанный лакей отворил Картеру парадную дверь, не выказав ни малейшей реакции по поводу его возвращения домой в столь ранний час утра. С извиняющейся улыбкой Картер отдал молодому парню шляпу и пальто и отослал его.
У себя в спальне Картер обнаружил своего камердинера, прикорнувшего в кресле. Отказавшись от его услуг, Картер отправил бурно протестовавшего Дансфорда в постель. Оставшись один, Картер разделся до рубашки и бриджей. Подойдя к умывальнику, налил в фарфоровый таз холодной воды и погрузил в него голову. Это возымело желаемый эффект, значительно взбодрив его. И к тому времени, когда насухо вытерся полотенцем, он уже чувствовал себя относительно трезвым.
Как был босиком, он пересек комнату, прошел через смежную гостиную и вошел в спальню Доротеи. По ее ровному спокойному дыханию он понял, что жена спит. Не в силах противостоять желанию увидеть ее, он приблизился к кровати.
Некоторое время Картер просто смотрел на жену. Слабый свет единственной свечи придавал теплый янтарный оттенок ее кремовой коже. Прядь золотистых волос выбилась из косы и свободно разметалась по подушке.
Соблазненный этим зрелищем, он протянул руку и собрал в горсть шелковистые волосы. Поднеся их к лицу, потерся щекой об их восхитительную мягкость. Знакомый запах, присущий одной лишь Доротее, наполнил его ноздри, проникая в душу.
Внезапно сердце сжалось. Он не мог выразить словами чувства, которые сейчас испытывал, не мог объяснить себе, что она для него значила. Она была его женой, но в то же время и кем-то гораздо большим. Она была его товарищем, соратницей, верной помощницей.
Картер полностью полагался на жену, доверял ей, восхищался ею, как никем другим. Он попытался вспомнить, когда впервые осознание этого зародилось в его мозгу. И решил, что это случилось не в какой-то определенный момент, а постепенно, складывалось из множества мелких случайностей, закрепивших ее место в его сердце.
