В новую книгу В. Качана вошли произведения, главная тема которых – гимн любви, исцеляющей душу, меняющей человека и его судьбу.«Опять ягодка» – повесть о женщине, возраст которой с давних пор был предметом добрых подшучиваний: «сорок лет – бабий цвет», «сорок пять – баба ягодка опять». Двадцатилетние таких просто не замечают. Тридцатилетние думают о них со страхом. Но всем рано или поздно исполняется сорок. И можно сколь угодно часто цитировать «в сорок лет жизнь только начинается», а вот найти свое счастье в этом возрасте не так просто. Но героине повести В. Качана судьба дает такой шанс.
Молодые авторы мне часто присылают свои рассказы, повести, стихи… Много приходится читать. К сожалению, нравится мало. Массу сегодняшних авторов, которые считают, что они литераторы, писатели и поэты, одолело дурновкусие. И вот когда совсем разочаровываешься и уже кажется, что достойных произведений литературы нет, то я, для того чтобы не наступила безнадёга, читаю то, что написал мой друг Володя Качан. Я считаю его сегодня одним из лучших писателей.
Владимира Качана большинство людей знают как артиста – да, он народный артист России. Но не стоит так однобоко судить о Владимире. Ведь он ещё пишет музыку на стихи тех поэтов, которых любит. У него вышло несколько книг.
Я считаю, что его книги необходимо читать тем, кому надоели сегодняшние литературные нечистоты, и тем, кто мечтает стать писателем, но не знает, кому подражать. Проза Качана – достойный пример для подражания.
Что касается меня, Владимир Качан – мой любимый писатель, несмотря на то, что друг.
Я считаю, что Володя – человек эпохи Возрождения. Всё, что он делает, он делает с одной целью: чтобы не угасло и когда-нибудь возродилось то, что сегодня обесценивается. И поэтому и музыку пишет по-честному, и литература его сердечная, и в театре и в кино играет не за рейтинг, а только те роли, которые ему нравятся.
«Гули, гули, гули!!» – одинокий женский вопль звучал по утрам в колодце двора. Таким голосом зовут на помощь, кричат «пожар» или «караул», а она звала голубей. Хотя, в определенном смысле, это, наверное, было правдой: она действительно звала на помощь, осатанев от одиночества, которое разбавлялось только лишь обществом птиц, ненадолго меняющих помойку на другую трапезную – ее подоконник. Она, может, и не звала бы голубей по нескольку раз в день, но хотелось быть нужной хоть кому-нибудь. Хоть кого-нибудь покормить. Жить одной, когда тебе за сорок, неуютно, а временами и больно. Когда было больно, Катя кричала «гули-гули» требовательно и гневно, осуждая птиц за то, что они не летят сразу, не ценят ее внимание, ее заботу, не понимают, что их хотят вместо гнилых отбросов покормить экологически чистыми крошками или семечками. Еще хуже было то, что, поев всего хорошего на Катином подоконнике, они неизменно возвращались обратно к помойке и там сыто и похабно курлыкали, приступая к своим брачным играм.
«Ну совсем как все почти мужчины, – думала Катя, сползая постепенно в своих умозаключениях к агрессивному феминизму. – Те вот тоже, сколько их ни корми, ни ласкай, сколько ни заботься – все равно хотят на помойку. Вот там им милее всего!»
Такие философские обобщения – от голубей до всего гнусного мужского племени – посещали Катю чуть ли не каждый день и приносили злорадное удовлетворение. Гнев и досада на голубей набирали обороты и превращались в гнев на весь несправедливый мир и на мужчин, которые проходят по жизни мимо и не желают замечать одинокую и все еще привлекательную женщину, которая могла бы их осчастливить. Но все равно каждое утро она кормила голубей.
Когда бессонная ночь на сиротской постели доставала Катю окончательно, она включала телевизор с утренними новостями, однако и там череда если не ужасов, то неприятностей во всех уголках земного шара настроения не прибавляла. Плюнув на сон, она шла на кухню и ставила на плиту чайник. Пока закипала вода, она крошила вчерашний хлеб, распахивала окно, и каменный мешок двора, обладавший великолепной акустикой, принимал в себя первый утренний Катин крик: «Гули-гули-гули!!!» И если учесть, что этот призывный клич, это, казалось бы, невинное приглашение к завтраку, звучало в шесть утра, то, конечно, соседи были в бешенстве. Ее выручало только то, что никто не хотел специально встать в шесть утра, одеться и пойти посмотреть, кто с такой вопиющей бесцеремонностью нарушает покой, кто будит, кто позволяет себе такое антиобщественное поведение. Естественная утренняя лень соседей пока спасала Катю от возмездия. Но долго так продолжаться не могло. Всякое терпение имеет предел, и не сегодня завтра у кого-нибудь из жильцов оно могло лопнуть.
Кате было сорок, и, несмотря на то, что была она на пять лет моложе, популярную поговорку «В сорок пять баба ягодка опять» заранее ненавидела. Уж кем-кем, а ягодкой она себя никак не ощущала. Уже давно, подходя к зеркалу, Катя заранее брезгливо морщилась. Узкое нервное лицо и непропорционально большие глаза, вечно наполненные тревогой. Глаза, которые все время ждут, что обидят или ударят.
