Эта модель не соответствует реальности еще по одной причине. Она идеализирует акт обмена, учитывая лишь движение потребительных стоимостей (товаров). А что происходит с "социальной ценой" или "антитоварами" (по выражению М.К.Берестенко)? С отрицательными стоимостями, которые всегда, как тень товара, образуются в ходе производства? Если бы действовал закон эквивалентного обмена стоимостями, то продавец "антитовара" должен был бы выплачивать покупателю эквивалент его "антистоимости". Но на деле-то этого нет! Антитовар или навязывается, без всякого возмещения ущерба, всему человечеству (например, "парниковый эффект", разрушение озонового слоя и пр.), или навязывается слабым - вроде захоронения отходов в Лесото или России. При таком "рынке наполовину" ни о какой эквивалентности обмена стоимостями и речи быть не может. Ведь товары, которые в денежном выражении искусственно соизмеримы, что и оправдано трудовой теорией стоимости, в действительности несоизмеримы (мы обычно даже не знаем, какая "тень" стоит за данным товаром). Килограмм яблок несоизмерим с книгой той же цены, ибо при производстве яблок энергетические запасы Земли возрастают, а при производстве книги - снижаются. Закон стоимости - полная мистификация реальных отношений. На нем основана самоубийственная экономика индустриальной цивилизации.
В.Турченко считает все эти рассуждения нелогичными, "методологическим беспределом"? Думаю, он не имел права, обругав меня за "ниспровержение закона стоимости", ни словом об этом не обмолвиться. Ведь разговор об этом идет с 1880 г., когда Сергей Подолинский послал свою замечательную книгу Марксу. Пусть скажет В.Турченко, правы ли были тогда Маркс и Энгельс, отвергнув идею вести расчет стоимости не в относительных единицах всеобщего эквивалента (деньгах), а в абсолютных - энергии? Я считаю, что Маркс тогда упустил великую возможность связать свое учение с экологией, что позволило бы сегодня марксизму дать ответ на вызов времени. Но уж сегодня-то, через сто с лишним лет такое упорство мне кажется просто необъяснимым.
Надеюсь, В.Турченко скажет важные и интересные вещи в своих позитивных статьях. Я буду рад. Буду читать и учиться. А мне уж позвольте писать то, что я сам знаю - если это читателям интересно. А не тратить время и бумагу на оправдания перед завучами по истмату.
("Советская Россия". Февраль 1997 г.)
Ненаписанная книга
У меня вышло две-три статьи, где я ставил под сомнение способность марксизма объяснить наш кризис и даже сами обозначения "правые" и "левые". Была вялая критика и масса писем. Критика в печати, на мой взгляд, бесполезная - для галочки. Критики не снизошли до разбора конкретных положений, не указали на ошибки в подборе фактов или изъяны в логике. Их раздражил "ревизионизм" пары статей, а ведь за ними - еще почти сотня статей, где с разных сторон говорится то же самое. На них-то никакого ответа! Само это молчание подобно крику.
Иное дело письма. Их так много (и всем спасибо), что можно сгруппировать по аргументации. Серьезные упреки, и разговор я разделю на две статьи.
Многие отвергают попытки поставить под сомнение правильность деления на "левых" и "правых" (а я вижу в этом делении ловушку). Насчет "левых" каюсь. Хотя ответа по существу я не получил, но аргумент весомый: людям трудно на ходу менять слова и смыслы, не надо уж их путать. Раз даже лидерам некогда вникнуть, и они говорят "мы левые, а дело наше правое", давайте так и думать. По мне, так лучше бы использовать передышку для очистки языка, но раз трудно - молчу. Левые так левые.
Каюсь, ранил я ненароком и святые чувства к некоторым словам. Товарищ Н. пишет: "Не называйте события 1989-91 гг. революцией! Никакая это не революция. Контрреволюция! И не отождествляйте "демократов" с большевиками! Мол, и те революционеры, и эти... Я это воспринимаю как личное оскорбление. Чем Вы в таком случае лучше "демократов", утверждающих, что "коммунизм и фашизм - одно и то же"?". Упрек принимаю, газета - не научный журнал. Хотя, если говорить строго, а не эмоционально, то в 1991 г. произошла именно революция - глубокое изменение политического строя, передел собственности и смена официальной идеологии. Причем это был вовсе не возврат к старому, дореволюционному ("контрреволюция") - возник совсем иной порядок.
Но и тут спорить не хочу, если в подсознание вошло, что революция - Добро, а контрреволюция - зло, то пусть будет контрреволюция. Что же до коммунизма и фашизма, то как раз при строгом подходе видно, что это принципиально, по самой сути разные явления - а эмоционально их как раз можно ставить на одну доску. Мол, и там и там концлагеря. Потому-то "демократы" избегают строгих определений, а давят на эмоции.
