Тот, кто объявляет о справедливости в будущем, использует самые жестокие средства. Тот, кто отказывается проливать кровь, легко покоряется неравенству положений. Революционер становится палачом, консерватор скатывается к цинизму. А может ли директор американского исследовательского центра в области авиации или агентства по атомной энергии, любой интеллектуал отказаться от дисциплины в исполнении приказов государства, партии или профсоюзов? А значит, в наше время подпись под резолюциями против всех преступлений, совершенных на планете, будет всего лишь смехотворной имитацией клерикализма.
Во всех странах, слабость и страдания которых защищают от единодушия, интеллектуалы беспокоятся как о пользе, так и о справедливости своих намерений. Надо ли раскрывать правду о советских концлагерях в то время, когда «американская оккупация» кажется китайским мандаринам главной опасностью? Так же происходит по другую сторону баррикады: антикоммунисты жертвуют всем во имя необходимой борьбы. Так же, как и простые смертные, интеллектуалы подчинены логике страстей. И наоборот, они намного больше жаждут оправдания потому, что хотят освободиться от бессознательного внутри себя. Политическое оправдание всегда подстерегает манихейство. Так все-таки, где предатели?
На этот вопрос я могу ответить только самому себе. Интеллектуал, занятый разумной организацией мира, не будет довольствоваться ролью свидетеля и ставить свою подпись под всеми манифестами против всех видов несправедливости. И хотя он старается разбередить совесть
«Ответственный» интеллектуал из Коммунистической партии возглавляет массы и ведет их в бой, направляет их в школы, призывает к труду, учит их истине и тоже обсуждает догму. Он стал воинственным, в то же время продолжая думать или писать. Победоносная религия позволяет интеллектуалу одновременно воплощать на начальном этапе крестового похода различные типы, которые отделятся одни от других, с наступлением мира.
Временный успех, который обойдется слишком дорого. Борец выдвигает нескольких кандидатов на должность лидеров, которым еще вчера устраивали овацию, завтрашних хозяев бюрократии. Узник безжалостного порабощения режимом – вот принуждение для того, чтобы воодушевить правителей государства следовать согласно изгибам пути, освященного наступающим Царством Божьим. И еще хуже: он должен повторять ортодоксальные речи и в конце концов бурно приветствовать палачей и лишать чести побежденных.
Несомненно, нам известен символический смысл преступлений Троцкого или Бухарина. Парижский философ имеет возможность отличить их от преступления в противодействии шпионажу в пользу гестапо. Но интеллектуал с другой стороны железного занавеса не имеет права предавать огласке такое отличие. Он должен изъясняться как полицейский инквизитор, предавать свою миссию, чтобы оставаться верным государству. Подчинившаяся в результате своей победы партии-церкви и идеологии окаменевшей догмы, левая интеллигенция обречена либо на бунт, либо на отступничество.
Будет ли она продолжать в пока еще свободной Европе чувствовать себя настолько сошедшей с ума, чтобы вдохновиться таким обузданием? Узнает ли она себя, лишенная настоящей веры, даже не в пророчестве – душе великих деяний, но в светской религии, оправдывающей тиранию?
Кажется парадоксальным рассматривать конец идеологического века в то время, когда сенатор Маккарти продолжает занимать первое место на вашингтонской сцене, когда «
Может быть, западные люди мечтают о политической толерантности, как они ее понимали три века назад, напрасные убийства во имя Бога, во имя выбора истинной церкви. Но они передавали другим народам веру в светлое будущее. Нигде, ни в Азии, ни в Африке, государство-провидение не расточало столько благодеяний, чтобы задушить порывы неразумных надежд. Европейские страны опередили другие нации в создании промышленной цивилизации. Затронутые первыми признаками скептицизма, может быть, они скоро объявят о временах, которые когда-нибудь наступят.
