Разум поддерживает все, что он обещал, и, более того, он не изменил сути коллективизма. Скорее для того, чтобы ограничить долю бунтующего человека в прогрессе, приписывает странному творцу – истории могущество, которым ни партии, ни классы, ни насилие не обладают. Всё вместе при поддержке времени, но не приведет ли такой переход к тому, что рационализм, ностальгия по религиозным истинам будут продолжать надеяться?
Марксизм больше не занимает почти никакого места в культуре Запада, даже во Франции и в Италии, где большая часть
И действительно, ни один историк и ни один экономист не думали бы точно так, если бы не существовало Маркса. Экономист приобрел понимание об эксплуатации или цене человеческого труда в экономике капитализма, в чем по справедливости надо отдать должное Марксу. Историк больше не осмелился бы закрывать глаза на бедственное положение, в котором находятся жизни миллионов людей. У них больше нет иллюзий понимания общества, когда пренебрегают организацией труда, технологией производства, отношением между классами. Это еще не значит, что из этого можно прийти к пониманию разновидностей искусства или философии начиная с понимания вещей.
Марксизм остается актуальным в своей исходной форме при идеологических столкновениях нашего времени. Осуждение частной собственности или капиталистического империализма, убежденность в том, что рыночная экономика и правление буржуазии клонятся к своему закату при наступлении социалистического планирования и власти пролетариата, – с этими фрагментами, вырванными из учения Маркса, согласны не только сталинисты или симпатизанты, но и огромное большинство тех, кто считает себя прогрессистами. Так называемая передовая
Опередивший в научном плане, более актуальный, чем прежде в идеологическом плане, марксизм, именно такой, как его в настоящее время истолковывают во Франции, появился раньше любой исторической интерпретации. Люди никогда не переживали таких катастроф, которые потрясли Европу в ХХ веке, не задаваясь вопросами о том, каковы эти события – трагические или величественные. Сам Маркс исследовал законы, по которым действует, поддерживается и трансформируется капиталистический режим. Войны и революции ХХ века выявили только, что в своей теории Маркс меньше доказал, чем внушил. Ничто не мешает сохранить слова «капитализм», «империализм», «социализм» – для обозначения реальностей, ставших совсем другими. И эти слова позволяют не только ненаучно объяснять ход истории, но приписать ему заранее установленные значения. Таким образом, катастрофы превратились в средства спасения.
В поисках надежды на протяжении эпохи отчаяния философы находят удовлетворение в катастрофическом оптимизме.
Марксизм сам по себе представляет синтез: он соединяет главные темы прогрессистской мысли. Он ссылается на науку, которая гарантирует конечную победу. Он превозносит технику, которая перевернет вековечный образ жизни обществ. Он делает своим вечное стремление к справедливости, он берет реванш за обездоленных. Он утверждает, что детерминизм управляет процессом исторической драмы, но эта необходимость – диалектическая, она содержит противоречие между режимами, следующими друг за другом, жестокий разрыв при переходе от одного режима к другому и конечное примирение между внешне противоречивыми требованиями. Пессимист поначалу, оптимист в результате, марксизм распространяет романтическую веру в плодотворность потрясений. Каждый характер, каждый тип разума обнаруживает свой аспект учения в соответствии со своими собственными предпочтениями.
