Женщина почесала ладошку, на которой проклюнулось красное пятнышко и вздохнула. Аллергия? Надо будет принять лекарство. Она с самого начала была против этой затеи. Нет, отдохнуть следовало бы, но к чему лайнер, перелеты эти… она бы великолепно отдохнула дома. Чем Альберту Айенские горы не угодили? Но нет, уперся ведь… сюрприз сделал… у него никогда-то не получались сюрпризы, а ей просто не хотелось обидеть.
И что в итоге?
Новая еда, которую он пробовал так, будто всю предыдущую жизнь недоедал. А потом опять сиропы, и снова… а у нее аллергия, про которую она почти и забыла, поверив, что та ушла.
Выходит нет.
Женщина поднесла руку к глазам и уставилась на пятно, которое стало будто бы больше, а в центре его проклюнолось белое пятнышко.
…наверное, стоило прийти, когда ее вызывали на прививку, но Альберту как раз стало совсем плохо, как было его одного бросить. А потом и вообще не до того, и… и сейчас попросить?
Но там заняты с Альбертом.
И отвлекать как-то неудобно. Хотя… кто в мире современном умирает от аппендицита?
Еще одна женщина пыталась сосредоточиться на внутренних ощущениях, отыскать в глубине души клубок творческой энергии, который просто обязан был там быть. Но его не было.
Или она потеряла связь с даром?
Из-за развода, конечно, как иначе… низкий глупый мужчина, который никогда не мог понять ее стремлений. И странно теперь думать, как она могла влюбиться в такого.
Или не странно?
Раньше она была другой, столь же примитивной, глупой, обыкновенной…
— Ма-а-ам, — Инье надоело перебирать кубик. — А ты когда закончишь?
— Скоро, — женщина закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
— А когда скоро?
— Совсем скоро.
Она представила себя облаком светлой энергии, и почти уже увидела это самое облако, внутри которого и скрывалась искомая сила, когда кто-то дернул за рукав.
— Ма-ам. А можно я погуляю?
— Гуляй, — раздражение удалось сдержать, как и злость, которая почти разрушила облако. Надо было оставить детей с мужем, но тогда это казалось неправильным.
…облако.
Мягко пушистое облако, которое не имеет ничего общего с тяжестью материального мира. Которое существует вовне. Наставник говорил, что вместе с истинным просвещением приходит осознание и принятие полного одиночества, ведь по натуре своей любой человек самодостаточен. Он и творец, и мир…
Она почти слышала мягкий вкрадчивый голос, который помогал раскрыться истинной сути.
…ему не нужны те, кого общество навязывает, говоря, что именно эти люди и есть главное. Нет, главное внутри…
Облако переливалось всеми оттенками жемчуга. И внутри, в нем, она видела темно-зеленый шар, к которому потянулась, но…
Взвыла сирена и корабль содрогнулся, заставив выпасть из блаженной нирваны. Женщина не удержалась и выругалась. С самого начала эта затея с путешествием представлялась ей глупостью, но наставник жил на Ишрайе, а добраться туда, не вызвав подозрений бывшего, можно было лишь так.
И вот теперь…
Она раздраженно поскребла руку, на которой проступил ряд мелких гнойничков. Надо будет взять энергетическую мазь и помедитировать. Внутреннее беспокойство, ее неуверенность, отрицательно сказывались на физическом вместилище духа. Она огляделась, убеждаясь, что каюта пуста и вновь вернулась на коврик для медитаций. Поправила ароматические палочки.
Сделала вдох.
Она очистит себя.
Станет достойна, чтобы перейти на новый уровень. Путь к совершенству нелегок, но она пройдет его и достигнет просветления. А достигнув, возродится в новом образе одной из Истинных…
…именно так.
…думаешь, надо? — девочка оглянулась. Коридор был пуст и это пугало.
— Если хочешь, можешь вернуться, — ответил брат, которому тоже было не по себе, но он бы не признался в этом и за миллион кредитов.
Или за миллион признался бы?
Миллиона хватило бы, чтобы нанять хорошего адвоката, который опротестовал бы решение суда и вернул бы их с малой отцу.
Нет, мать была неплохой.
Странной.
Местами даже долбанутой, хорошо, что малая еще не понимала, насколько долбанутой, но… проблема даже не в том. Просто матери не было никакого дела до них с малой. И даже не понятно, чего она в суды лезла, и вообще.
— Идем, — он взял малую за руку, и та вздохнула с облегчением. Верила. И хорошо. Он позаботится. Что-то вокруг происходит, пусть взрослые и врут, будто все в порядке, но он не тупой.
А мамашка планшет не паролит.
Вот и…
В чатах вообще всякого понаписали. Правда, верить всему дураков нет, но все равно беспокойно.
— А куда мы вообще?
— На мостик.
— Зачем? — осмелев, малая стала вопросы задавать. Не столько потому, что ответы нужны, сколько, чтобы не молчать. Устала. Мамке то медитация, то прозревание, то еще чего… мешать нельзя. А больше поговорить особо не с кем.
— Затем, что там точно безопасно.
А на мамашку особой надежды нет. Она вообще не заметит, если корабль развалится.
— А… мама как?
— Никак.
— Но… — малая вдруг уперлась. — Если опасно, то надо ей сказать.
Он остановился, смерил сестрицу — вот как чуял, не надо было с ней связываться, но и бросить как-то не моглось — взглядом и сказал:
— А она поверит?
Малая прикусила губенку и покачала головой.
— Вот…
Она насупилась.
