Он пытается, но… если только… Данияр вызвал сотню ботов… конечно, может, получится, но защитное поле трещит, и в двенадцатом секторе очередная дыра, которая стягивает ботов к себе, но при том грозится разрывом.
И сектор запечатывается. А после команды колет запоздалый страх. Если не успеют? Если все-таки разрыв? Двенадцатый — это не технический этаж, там узкая полоса трюма, а за ней — каюты.
В каютах люди.
Писк нарастает. Нервное напряжение тоже… не выдержит. Три контура — мало, и третий тоже дефектен, этот дефект теперь заметен. Он поглощает поле неравномерно, что вызывает рост давления в самой системе. Если будет пробой…
…боты спешат восстановить плотность кокона, но сгорают.
Нет, не так.
Надо создать альтернативный канал. В игре у Данияра однажды получилось, но… в игре…
— Твою ж…
Капитан добавил пару слов, но не ругательных. Кажется, он молился.
Провал.
Почему не открывается? Они в нужной точке, и навигатор опять нервно грызет ногти, вон, до крови уже. А капитан молится. Только боги Вселенной молчат, не спеша расставаться с игрушкой.
И значит…
…шанс есть всегда.
Дед ведь выжил, когда должен был умереть. А отец… тоже сумел сделать для мира куда больше, чем написано в треклятых учебниках. И это только Данияр проживал отведенное ему время в лени и неге.
Неудачник.
Или…
Корабль отзывался на команды неохотно, словно сомневаясь, что Данияр в праве указывать ему.
В праве.
Еще в каком праве, мать его…
— Попробую… кое-что… — он смахнул воду, которая стекала с волос, а потом уже понял, что это не вода, а пот.
— Хуже не будет, — капитан опустил руки.
Он смотрел на черный экран, на котором все также плавало название компании.
— Я не знаю, почему нет провала, — сказал Таккаро, вытирая окровавленные пальцы о рубаху. — Мы на точке. Мы точно на точке… но она нестабильна.
А двигатели вот-вот рванут на затухании.
Боты все же шевелились, создавая живую цепь, которая протянулась от двигательного отсека к малым энергетическим блокам.
Стабилизационные контуры.
Малая изоляция, которую наращивали другие боты. И сама конструкция выглядит на редкость уродливой. Этакая цепочка механических муравьев в броне искусственного энергоизолята.
Конвертер.
И ключи.
— Может и выйти, — как-то задумчиво произнес капитан. — В любом случае, если не дадим щитам энергии, нас раздавит. А не сбросим лишнюю, то разорвет…
— Тогда…
— Данная операция представляет опасность для нормального функционирования… — голос искина был все также дружелюбен.
— Да иди ты в… — Данияр дал команду и закрыл глаза. Он сосчитает до десяти и… и обидно, что только здесь и сейчас он понял, ради чего стоит жить.
Взвыла с новой силой тревога.
А потом вдруг корабль содрогнулся всем телом. Раздался протяжный скрежет, плавно перетекший в стон, и до боли удивленный голос Таккаро произнес:
— А она все-таки функционирует… но все еще нестабильна, да.
Труди лежала, свернувшись клубком, поджав к животу худые ноги, закрыв лицо ладонями. В первое мгновение она показалась мертвой, но вот пальцы на руке дрогнули.
— Что тебе еще нужно?
— Мы вышли.
— Поздравляю, — голос звучал насмешливо. — Этак я поверю, что у вас и вправду что-то да получится.
— Тебя это огорчит?
— Нет, — она с трудом, но поднялась.
— Лежи.
— Ненавижу быть слабой. Ты поймешь. Ты тоже… ты такой же… как я.
— Если тебе так легче думать.
— Зачем пришел?
— Проверить.
— Уже недолго осталось, — она согнулась в кашле и, откашлявшись, вытерла рот рукой. — Кровь… легкие скоро откажут.
— Есть более легкая смерть.
— Пристрелишь?
— Твои лекарства.
— Нет, — Труди покачала головой. — Я не… сдамся… не могу. Просто не могу. Я… думала, еще когда муж был жив. Неплохой ведь вариант. Вкатить в вену дозу анавиона и уйти в сон, в долгий такой сон, который рано или поздно перейдет в смерть. Он бы погоревал, но… никогда бы не стал тем, кем стал. И я бы… а еще можно было смириться и доживать, сколько получится. Смотреть, как растет твой ребенок.
— Но ты выбрала дело.
— Я просто… не смогла уйти… и сейчас не могу. Что за дерьмовый у меня характер. А кормить здесь стали лучше, — она махнула на поднос с остатками еды. — Продукты все равно дрянь большей частью, но в целом… я бы запись сделала.
— Сделай.
— И что? Ты мне позволишь?
— А разве я что-то запрещаю. Могу прислать обезболивоющее.
— Побереги, — она поморщилась. — Знаешь… как ни странно, но в целом легче… будто… отпускает… одна боль гасит другую, и получается терпимо. Не знаю, сколько еще осталось, но… будешь выходить на связь, не пользуйся стандартным каналом.
— Не учи.
— Поучу. Должна же я кому-то опыт передать, пока есть возможность… моя дочь биологией увлекается. Сестра писала, что у нее талант, что в школе она лучшая… что ее генмодификанты на городском школьном конкурсе первое место заняли, да… у нее будет возможность исправить, если не все, то многое. А еще она никогда не узнает, кем я была. И это тоже хорошо… но поделиться знаниями хочется. Планшет дай. Здесь скрытый раздел.
Планшет выглядел до отвращения обыкновенно.
Не самый новый.
