Аппетит не то, чтобы пропал, но вспомнились счета, выставленные к оплате за прошлый квартал. В том числе с ферм, которые занимались выращиванием мясных пород скота. И если оплату выставляли за туши, а к столу подавали искусственное мясо, то кому уходила разница?
— Ужасно, — Кахрай подвинул кресло с подопечным, который выглядел мрачнее обычного. Подключенный к системе жизнеобеспечения баллон с питательным раствором тихо булькал, по патрубкам сочилась синеватая жижа.
— Еще как… я на такое и не надеялась…
…на вкус блинчики оказались не то, чтобы плохи. Скорее Лотта привыкла к иным. Более мягким, с хрустящей корочкой, но только корочкой. Эти же… хрустели все.
— Бумага бумагой на вкус, — Труди сказала это без всякого сочувствия, мол, она предупреждала, а если Лотта не вняла предупреждению, то кто ж виноват.
Бумага.
И вправду.
Но кажется, акции компании упадут и без участия Лотты, если Труди и вправду столь популярна, как говорит.
— А что вы посоветуете на Каяре? — Кахрай заказал мясо.
Кто ест мясо по утрам?
Бабушка вот вообще отдавала предпочтение овсянке, утверждая, что все величие Британии именно этой овсянке обязано. И порой Лотта искренне с ней соглашалась, ибо сваренная без масла и соли, на воде, овсянка неплохо мотивировала на подвиги.
После подвигов исторически случались банкеты. А на банкетах овсянке не было места.
— Не знаю, там я еще не бывала, — Труди переставила тарелки на тележку робота-уборщика, и подвинула себе новую, с классическим молочным пудингом. Его она сперва понюхала.
Потом лизнула.
Причмокнула.
— Но на рынке покупать еду не советую.
— Почему?
Наблюдать за этой женщиной оказалось на диво интересно. Лотта тоже пудинг взяла. И понюхала. Но не унюхала ничего, помимо ванили. К слову, для натуральной запах был резковат, а ванилин… ванилину не место на кухне экстра-класса.
— Во-первых, тамошняя еда предназначена, чтобы туристов удивить. Местные ее есть не рискуют, и правильно делают. Ингредиенты максимально дешевые, а специй столько, что ожог слизистой получить недолго… — Труди все же отковырнула кусочек пудинга.
И Лотта повторила за ней.
Вязковат. И пресноват. Но при этом сладкий настолько, что выплюнуть хочется.
…пудинг подавали к Рождеству, которое отмечали скорее по традиции, чем из веры в древнего бога. И готовить его начинали задолго до самого праздника.
Лотте нравилось смотреть.
Было в этой, ручной готовке, что-то донельзя завораживающее. Ей даже позволяли просеять муку, хотя простейший кухонный помощник справился бы с этим делом куда быстрее Лотты. Но вот… традиции.
Нынешний пудинг традиции попирал.
— Во-вторых, — продолжила Труди, — вся нераспроданная еда отправляется в стазис, чтобы наутро ее разогрели, вновь посыпали специями и попытались продать. Нет, на туристических рынках ничего нельзя покупать, в этом я уже убеждалась и не раз. А пудинг дерьмовый. Мне уже даже интересно, есть на этом корабле что-то нормальное, помимо воды?
Лотте тоже было интересно.
Данияр Седьмой разглядывал планету, которая казалась едва ли не точной копией его родного мира. То же алое солнце, те же обожженные полосы пустынь и редкий пух облаков, будто Каяр пытался укрыться в рваном этом одеянии от гнева своего светила.
Цепочка спутников.
И галактический лифт, очередь к которому тянулась медленно. Наверное, Данияр мог бы потребовать, чтобы запустили второй, предназначенный для особых гостей, но он почему-то промолчал. Картина внизу завораживала. Он будто впервые видел, как рождаются ветра и бури, куда убегают полосы облаков, чтобы ненадолго оживить пустыню драгоценной влагой. И это знание, новое, недоступное прежде, наполняло сердце его полузабытым восторгом.
К тому же скандалить он не умел.
Вот казнить идиотов, которые решили, будто одного лифта для высадки хватит, мог бы. И казнил бы. Дома. Туристам казни нравились.
А они еще себя гуманным обществом называют, да…
— Господин? — Заххара коснулась руки. — С вами все хорошо?
— Чудесно, — Данияр соизволил отвернуться от экрана. — Наш черед?
Угадал.
Он решил быть вежливым, раз уж казнить не выйдет, и даже вежливо кивнул слегка замученному стюарду. А Заххара бросила пару кредитов на его браслет, чем добилась почти искренней улыбки.
Спуск был скоротечен.
И скушен.
Ожидалось… чего-то иного. А вместо этого мерцающее поле. Труба. Полет при полном отсутствии ощущения этого полета. Дверь с горящим зеленым треугольником. Зал, забитый людьми.
Все-таки стоило потребовать казни. Или хотя бы открытия второго лифта. Что-то подсказывало, что настроили бы его вовсе не на общий зал. Впрочем, дурное настроение исчезло, стоило взгляду зацепиться за рыжую макушку.
Девушка обернулась.
И улыбнулась. Поклонилась, коснувшись сложенными вместе ладонями лба… а может, с ней договориться? Не самому, конечно, отправить Заххару или Некко, чтобы объяснили, как хорошо в гареме жить? Благо, в отличие от той, наглой, обошедшейся куда дороже, чем она того стоила, рыженькая умела себя вести.
— Доброго дня, — сказала она и, оглянувшись, кому-то помахала рукой. — Тоже застряли?
