Теперь он в наглую тусовался у музыкального магазина у Савеловского вокзала, предлагая старинный инструмент за гроши, требовал хотя бы тысячу долларов, но одни шарахались его, другие проявляли интерес, и тогда Минькин начинал сомневаться, требовали показать, но тут происходила заминочка. Все дело заключалось в том, что скрипку он хранил у одной барыбинской продавщицы, а доехать на электричке в один день - туда и обратно не получалось. Взять скрипку с собою боялся - отберут или рассыплется. Да и словно сатана водил его по кругам бомжей, собутыльников и прочей братии, а когда прибывал к своей Маняше, та уж не пускала его на порог. Скрипку вновь предстояло украсть, "или вымолить?"
Озадаченно стоял Минькин на коленях перед её порогом, причитая о том, что она его не любила, поигралась, да выгнала за порог сироту, даже ценности лишила последней.
- И на что ж тебе скрипочка сдалася, оглоед ты поганый, - глумилась над ним, стоя руки в боки Маняша, - Возьми деньги на бутылку и уматывай.
- Да она подороже стоит-то, морда ты не культурная.
- Подороже?! А во сколько ты мне со своею любовью псиной обошелся?! Посчитай! Обойдешься без скрипочки. Скрипочка у меня при деле будет, вот Вовку в музыкальную школу отправлю, чтобы в люди сынок выбился, на него и работаю, а ты давай, проваливай, ты мне имиджу не порти, я теперь палатку выкупила, статус свой повышаю.
Друид! Друид! - уже какую ночь Алина, уставившись сквозь тьму на потолок, звала покойного приятеля, - Друид!..
Но не было ответа.
И вдруг услышала голос, произносящий медленно, нараспев её имя: А-Аля... Алечка...
И сразу, не впадая в страх, заговорила, так, словно это было естественно для нее, - Зачем ты туда ушел?
- Где жил, туда и ушел, - ответил ей голос тихо.
- А скажи... - Анна попыталась сосредоточиться, но чувствовала, как страх, с которым она боролась все же сковывает её дыхание, и вдруг выдавила из себя вопрос, который совершенно не ожидала что задаст, - А Дюрер где?
- Рисует, - вздохнул голос Друида, - Как так, быть Дюрером и не рисовать?
- Где рисует?
- Где, где... в зоне, на Урале, голых ангелов на ножичках.
- А... - Алина хотела ещё что-то спросить, но почувствовала, что все, что не спросит - будет не о том.
- "... чтоб выплавить из мира
необходимость разума
Вселенную Свободы и Любви, - услышала она голос Друида в последний раз.
Я, кажется, схожу с ума, или быть может у меня температура, подумала она и впала в забытье.
ГЛАВА 3.
Алина покорно подняла руки вверх, и позволила инструктору пристегнуть к своему телу парашютные стропы.
- Вы смелая женщина, - сказал он, принимая из её рук расписку, о том, что в случае её неудачного прыжка... одним словом, - винить в своей смерти она будет только себя или погоду.
- Что только не сделаешь по заданию редакции, - мягко усмехнулась она.
- Вы молодец, что согласились прыгать с четырех километров. Это приятнее.
- Да... я сначала хотела прыгнуть со ста метров, как солдаты, но походив по летному полю, поспрашивав, поняла, что это только острое ощущение и все. Все, кто прыгает, говорят мне о чувстве счастья. Я не понимаю, что они имеют в виду. Все твердят одно и тоже, словно нет у них других слов. А что надо нажимать, чтобы парашют раскрылся?
- Ничего. Мы летим с вами в спарринге. За полет отвечаю я. Ваше дело улыбаться. Во время полета - рот до ушей! Это приказ.
- Понятное дело. Насколько я понимаю, меня будет снимать ваш фотограф в полете. А наши парашюты не запутаются?
- Нет - усмехнулся инструктор, - Но улыбаться вы должны, не потому что вас будут снимать, просто, если вы будете лететь с чувством напряженности, со всей важностью совершаемого прыжка, то это напряжение может сказаться на вашем сердце. Так что - первое правило совершающего прыжок - как бы ни было страшно - улыбайся! И страх исчезнет. Наш страх боится нашей улыбки. Иначе, сердце...
- Да... здоровье у меня никакое. Физические силы мои слабы, но энергия!..
Вертолет летел, словно не летел, медленно набирая высоту, он, казалось, завис на одном месте, а земля медленно падала, ухала в пропасть под ним. И уже отдалился аэродром, близлежащие деревеньки, потом как-то с краю картинно-карточно наполз своей схемой город Чехов... Вскоре, показалось, только выгляни, оглядись и увидишь Москву. Маленькую Москву, картой-точкой лежащую на земле, а затем и всю землю. С её маленькими городами, полями, лесными пространствами... Но оглядеться было невозможно едва она высунула руку в открытое окно самолета, как её чуть не вырвало жестким потоком воздуха. Вертолет набрал высоту в четыре километра и как будто завис.
Сидя на лавке, она видела, как один за другим, словно в никуда, в серое пространство прыгают-исчезают парашютисты.
Скоро наша очередь, сказал её инструктор, приподнял её и пристегнулся за спиной, - Давай потренируемся.
Они синхронными шагами на широко расставленных ногах подошли к краю чрева вертолета, она увидела туманную, клубящуюся облаками пропасть и отпрянула. Но отступать было некуда. Спиной она почувствовала словно окаменевшее тело инструктора.
