Она посмотрела куда-то далеко за окно... за деревья, дома, за горизонт и тихо произнесла, кивнув: - Ладно, прости и прощай.
- У тебя по гороскопу год борьбы за свободу. Вот и пошла, как чернобыльский реактор, вразнос, а кому от этого легче?..
Она молча повесила трубку.
Не было в ней никаких эмоций. Словно лопнули и исчезли отвечающие за сигналы эмоций клетки в мозгу. А дни шли своим чередом. Ей было уже все равно - сколько дней ей осталось. Песок пустыни её души ритмично скрипел в такт шагам.
- Почему, вы - изящная, юная женщина - и вдруг решили ехать в зоны? спросил её начальник одного из отделов Главного Управления Исправительными Учреждениями.
Этот самодостаточный и самодовольный толстяк Димитрий Сидорович сидел перед ней, развалившись в кресле и, цинично разглядывая Алину, проводил с ней обязательное личное собеседование, перед тем, как выдать разрешение на посещение зон.
Алина же волновалась:
- Я хочу... я...
"Да ничего я не хочу. Просто - не могу так больше. Не могу, не могу и не хочу. Куда мне еще, как не в зоны - в Сочи, что ли, на три ночи?!.. В театр, музей?.. Но почему именно в зоны?.. Этого не объяснить..."
Он явно приглядывался к ней. Он оценивал её. Он понимал, что журналистов надо бояться, но ее?.. Он тяжело вдохнул в себя воздух и так же тяжело выдохнул:
- Жалею я вас, - произнес нараспев.
- Что? - растерянно спросила Алина.
- Да женщин-то вот таких.
- Каких?
- Интеллигенточек. Журналисточек... Артисточек всяких... Бьетесь вы, бьетесь всю жизнь, а ничего в результате не выходит...
"О чем он?! О чем?! Или он специально уводит меня от нашей темы, чтобы лучше понять-рассмотреть?.. А быть может, он вообще не понимает, о чем он должен со мною разговаривать? Приходят к нему маститые журналисты-экстремисты с руками, толще, чем моя нога, с ними все ясно, а тут вдруг я..." - размышляла, сосредоточенно контролируя диалог, Алина. А Димитрий Сидорович тем временем продолжал:
- У нас в доме одна актриса пожилая живет... Были времена - в бриллиантах да соболях ходила, а теперь - нищета...
- Пережить наши перестройки, да экономические революции в преклонном возрасте и не впасть в нищету...
- А что возраст. Вот кто живет, так сказать, не мудрствуя лукаво, те все и в старости имеют. Был у нас один генерал... теперь в особняке живет. А на пенсии. Гроши, казалось бы... А все за счет чего?
- Чего?
- Властный был. Все на него работали. Вот, в зонах у нас как... Сейчас-то мы их к работам особо не принуждаем, но раньше были такие характеры - все на них работали. А по доходности Государству - мы в первую четверку министерств входили! Вот и подумайте, отчего народ не бедствовал от нефти ли нашей, или других ресурсов. А мужик-то где пашет?
- В поле, - растерянно ответила Алина.
- Да не. Я говорю: где муж работает?
Алина уставилась в его прозрачные глаза. Странное ощущение охватило её, такое, словно она не на собеседовании, а на допросе. И впервые в жизни испытала на себе эту хитрую манеру ведения допроса, о которой лишь слышала, когда расслабляют допрашиваемого светским разговором, а потом задают вскользь вопрос. Расслабленный человек отвечает машинально. И она ответила машинально: "в поле". Ей даже в голову не пришло спросить в ответ: "А почему вдруг вы заговорили о каком-то мужике?" Не прошел его отработанный фокус лишь потому, что отработан, был не на тех, и говорил он не её языком.
- Муж-то где работает? - переспросил Димитрий Сидорович.
- Я не понимаю - вы хотите выяснить замужем я или нет? Или же...
- Да нет. Не в моем ты вкусе. В моем вкусе женщины поосновательней. А такие что... Жалею я.
- Почему?
- Бьетесь вы, бьетесь... А помады ваши, духи всякие, дорого стоят. Вот, если женщина замужем... ей об этом думать не приходится. Особенно, если муж не дурак. А если дурак, - тем более. Вот у меня сосед - уже доктор наук, а дурак. Нищенствует. Как посмотришь на его жену - жалко. Не люблю я вас.
- Кого? Жен?
- Да журналистов. Подлый вы народ. Вот пускали мы вас, пускали. А хоть бы благодарными были. Ни слова хорошего. А вот бьешься здесь, бьешься...
- Над чем? Над исправлением?
- Над порядком. Никого ещё зона не исправила. Они там, наоборот, такую школу проходят - ого-го! Один, глядишь, сел по дури, а вышел грамотным, потом с такой статьей к нам же вернется - о-го-го! Там бывают такие умницы сидят - миллионами долларов воруют, воруют... Жалею я...
- Кого? Тех, кто ворует?
- Да нет. Умных людей - нечего им у нас делать. Такие мозги, да на пользу бы государства! Они что чуть - себе наворуют и успокоятся, а потом какую пользу во имя собственной славы государству принесут! Эх... Жалею я.
"Боже, да что же он такой жалостливый? Когда ж бумагу подпишет?.." - с терпеливым ужасом смотрела на него Алина.
- О чем писать собираетесь?
- Не волнуйтесь, меня не интересует, какую они получают пайку хлеба и мыла.
- Мыло дают не пайкой. Мыло раздают кусками.
- Что?! - взглянула на него и только сейчас поняла, где находится и с кем говорит. И вспомнила Омар Хайяма:
"Будь жизнь тебе хоть триста лет дана
Но все равно она обречена,
Будь ты халиф или базарный нищий,
