— Сил у неё нет, чтобы дома сидеть! — продолжала распаляться Жанна, довольная тем, что месяцами молчавший шеф, вдруг вступил с ней в диалог. Быть рядом с тобою в последние дни свои — сил у неё нет! А вот укатить с… — но осеклась, собралась, и спросила надменно, — Ты себе представляешь, в каком свете она выставляет тебя перед вашими знакомыми и друзьями! Потом будут говорить, что жена у тебя была настоящая б… ну что она… — тут Жанна осеклась и посмотрела в глаза любимому.
— Ты видела мою жену?! — взревел Кирилл.
— Да видела. — Обиженно пробурчала Жанна себе под нос. — Конечно, я ей не ровня. Чувствовала себя, как золушка перед королевой.
— Эх ты… золушка. — Усмехнулся Кирилл, сделав круг на крутящемся кресле, вытер пот со лба, и продолжил, — А как вела себя нагло тогда!
— Нагло! Да я не знала что сказать, что делать! Меня подставили! Но она… Я б не смогла так вести себя на её месте! Она на меня бросила такой спокойный взгляд! Она высокомерна! В ней нет ни капельки тепла. Нет! Эта женщина любить не может! Она просто Снежная королева!
— Королева… — кивнул он, глядя пространным взглядом в окно, и сказал, как будто в никуда, — Да что ты понимаешь, дурочка! Королева!.. Да она способна на все что угодно! Но она на подлость не способна. Это я подлец. Замучил её. Вот такие мы мужики. Обещаем золотые горы… а потом… Все золото превращаем в дерьмо текучего процесса.
— Ты просто живешь прошлым, — в глазах Жанны застыли слезы, — Ты все вспоминаешь, ту, которая была, а её уже нет! Ты всю жизнь работал на нее!
— Да… это ерунда по сравнению с тем как она меняла мою жизнь.
— Потому что ей было все равно, потому что… Она тебя не любит! А я люблю.
— Любит, не любит… Надоели мне ваши девичьи игры. Сегодня любит, завтра нет, послезавтра… Так что ж мне делать? — он старался быть терпимым и мудрым, забывая, как взахлеб целовал её, Жанны, пухлые нежные губки, как приходил на работу с цветами, как переносил её через лужу на руках, щекоча своей жесткой тургеневской бородкой шейку, как она, хохоча, отбивалась. Какой маленькой хрупкой, невинно влюбленной, беспредельно юной она казалась ему тогда, а теперь перед ним рассуждала умудренная опытом женщина, словно у неё ничего нет впереди. Словно перед ней в одно мгновение захлопнулась дверь в будущее, и она, вместо того чтобы с природной живучестью искать другую, колотит запертую уверенным тяжелым кулаком.
— Хочешь, я ребеночка тебе рожу? Я буду самой лучшей матерью.
— Откуда ты знаешь, что это такое — лучшей? Миллионы женщин думают точно так же.
— И они правы. Потому, чего хочет женщина того хочет бог.
— Только твой Бог какой-то мелкий. К тому же жуткий материалист получается.
— И вообще мне не понятно, почему ты, при своих деньгах, все ещё снимаешь квартиру, а не живешь в собственной. Это никто не в силах понять.
— Пусть не надрываются. Зато я остаюсь при своих деньгах. Да ещё и живой. Тоже мне цель жизни — заработать, купить, дрожать над купленным. У меня-то, в отличие от других, есть все. И жилье в любой точке мира, и еда, и возможность выглядеть так, чтобы тебя приняли в любом обществе. И к тому же полная свобода передвижения. А тот, кто имеет виллу, имеет лишь виллу и должен поддерживать её постоянно в приличном состоянии. А если надоела местность — уже проблема поменять пейзаж. Все, что имеют собственники можно перечислить на пальцах руки.
— А у тебя сплошные пальцы веером, — пробурчала в сторону Жанна. Понятно, почему от тебя жена сбежала.
— Она не сбежала. Она захотела хлебнуть свободы. Ничего страшного. Когда захлебнется — откачаем.
— Но есть же какие-то пределы!
— У каждого — свои. Ты, к примеру, не можешь представить свою жизнь без них. Выдумываешь себе обязательное: дом, ребенка…
— Но ещё и мужа! Чтобы была нормальная семья!
— А кто тебе сказал, что иметь ребенка, мужа, дом — это, значит, иметь нормальную семью? Вот создашь себе границы и упрешься в свои понятия нормы, как в стену. Будешь биться, биться… Так все и разбиваются в итоге. — Он отвернулся от Жанны, и этим нанес острую обиду в её распахнутое сердце.
Она не поняла о чем он. Она подумала, что он забалтывает её намеренно, чтобы скрыть свой страх что-либо менять. Что именно страх, когда и так все-все на грани краха, вдруг заставил Кирилла собраться и стать порядочным, образцовым мужем, в противовес вдруг обезумевшей жене. И ждать, ждать её в одиночестве… "А может, ожидание наследства?.." — вдруг пришла ей в голову мысль, и она посмотрела на него с сожалением.
И вышла из его кабинета ссутулившись, полная, слез, красивенькая, нежная, с черной природной печалью в глазах. Но как уйти и не возвращаться больше? И чем она хуже бросившей его жены?..
