— Может, и так, — рассеянно согласился Осколов. — А ты не пошел бы, если сучок?
— Конечно, нет! — соврал Иван.
— А как его ветром сбило на тропу?
— Сразу видать, когда ветром, а когда человеком покладено.
— А как отличить?
— Слом вдоль пути глядит. У ветра редко так получится.
— Что ж, теперь никто тут и ходить не станет, по-твоему?
— Таежный человек, умный, не станет. А глупый все равно ничего не поймет и не найдет. Придем через тыщу лет, сучок так же будет.
— Мы никогда не вернемся сюда, Иван! Запомни! — ожесточенно сказал Осколов.
— Ну-ну, — неожиданно смиренно согласился Иван. — «Вот кому идти в Бобруцкой, кому в Нерчинский завод, — завел он себе под нос старинную каторжанскую песню. — Мы Бобруцка не боимся, во Нерчинске не бывать. Путь-дороженька туда не близка, со пути можно удрать…» Вот я тебе еще скажу, — убежденно начал он снова, — примета есть: если рубин носить в перстне постоянно, то есть всегда, можно честным человеком сделаться.
— Ой, Иван, — засмеялся Александр Николаевич, — ты прямо кладезь народный. Извечная мечта старателя сделаться честным человеком. Но несбыточная!
Иван тоже посмеялся, крутя головой: точно, мол, несбыточная… Недаром золотоискателей злоискателями зовут.
Они пробрались через согру — заваленную дрязгом болотистую долину с кочкарником и мелким ельником. В кривульном, но сухом леске Иван опять нарушил молчание:
— А правда ли, аквамарин изумруду как бы сродственник?
— Правда, — отрывисто бросил Осколов, занятый своими мыслями.
— Почему же цвет разный?
— В изумруде примесь хрома есть незначительная.
— И из-за этого он дороже?
— Цена камня — всего-навсего прихоть рынка, — сказал Александр Николаевич, не оборачиваясь. — Ты теперь все об этом будешь голову ломать?
— А ты рази нет? — возразил Иван. Они отчужденно замолкли.
— Вообще, что такое цвет? — погодив, сказал Осколов. — Только по цвету камень не определяй, ошибешься. Есть очень далекие друг от друга виды камней, а по цвету они мало отличаются. И наоборот, камни, как ты говоришь, «сродственники», а цветом разнятся.
Иван внимательно слушал, перенять хотел.
— Ты, Иван, поди, в настоящей огранке и камня-то не видал?
Иван подумал.
— Разве издаля? — сказал с неуверенной усмешкой.
Когда остановились покормить лошадей, он, помявшись, спросил:
— Не обижаешься, что я тебя пытаю?
— О чем ты? — не понял Осколов.
— Прознать хочу про камни-то?
— Жалко, что ли!
— К примеру, как угадать сродственников, если они разного цвета?
— По граням, Иван. Хотя они с виду разные и по размеру неодинаковые, но угол между ними у «сродственников» будет один и тот же. Еще габитус. К примеру, у аквамарина, у изумруда он всегда будет призматический.
— Так, так, ишь ты, — поддакнул Иван заинтересованно, но скоро помрачнел, думал про себя, что в гранях да в углах ему век толку не взять.
— Ну, что приугунул? — засмеялся управляющий. — Горное искусство не враз дается.
— Отчего огонь в камне бывает? — с грубоватой требовательностью спросил Иван, глядя с досады вбок.
— От дисперсии. От того, как свет преломляется, и огонь получается, и блеск шелковистый, и эффект кошачьего глаза от этого. Вот огранкой и надо все это проявить. Если луч света расщепляется, камень начинает мерцать; если структура у него неоднородная, есть в ней разрывы, то получается как бы свет звезды.
Иван сник, задумался. Шагая за управляющим, твердо решил: «Без него мне никуда».
К вечеру они вышли из распадка на взгорье. Тут хорошо продувало и гнуса не было. Зеленые и желтые, осенним увяданием обрызганные холмы волнистой чередой убегали к южным отрогам Становика, синеющим на горизонте. Отчетливо виднелись соломенные зароды на крестьянских полях, а за ними само село, где предстояла ночевка.
— Ты говоришь, зачем разум человеку? — вспомнил Иван. — Значит, сам не знаешь? Так, слушай, я тебя научу. Пускай и ты переймешь от меня что дельное.
— Ну-ну, давай!
— Разум человеку даден, чтоб улучшение во всем про-известь. Понял? Возьми какого большого зверя, медведя иль еще кого. Может он что-нибудь стоящее произвесть? То есть сделать, из понятия чтоб произошло? Никогда. Сожрать чего иль изломать!
— Но не нарочно же он! А человек может и нарочно.
— Медведь тоже, быват, озорует, — возразил Иван. — Это уж какой карахтер. Привожу пример с человеком. Деды мои, то есть предки все, пришли сюда, сделали подсечку, пожгли, посеяли. Произошла рожь, то есть урожай. Не стало урожаев — ушли, бросили землю. Стала залежь. На ней пошло мелкое дерево, всякая слабая мелкота. Птица орехов тут натеряла — вырос кедр. Деды вернулись, мелкоту на дрова порубили. А кедром опять кормятся, масло жмут, карандашей понаделали детишкам писать. Опять польза! Ловко, а?
Иван довольно засмеялся.
— Вот те и разум! У кого он есть, конечно.
Потом посерьезнел и сказал со значением:
— Жизня длинная, господин управляющий. Надо будет, найдешь меня. Я из своей деревни не стронусь, как тот сучок, и язык за зубами держать умею. Ты меня знаешь.
— Знаю.
Александр Николаевич внимательно, долго посмотрел на молодого десятника.
