Приехав в контору, Александр Николаевич принялся выбрасывать бумаги из своего стола. Зашел Мазаев. Лицо у него просерело. Глаза туча тучей.
«Лицо человека у власти, — подумал Осколов. — Пока у него власти не было, он повеселей был. Сказать ему про Костю или спросить, что он думает о свободе выбора?»
Вместо этого он спросил:
— Вы не больны?
— Нет, я не болен, — сухо и ровно ответил Мазаев и сел за стол управляющего, не замечая, что это бестактно в его присутствии… Густые брови сдвинуты, выражение просто страдальческое. Александр Николаевич испытал от этого даже нечто похожее на удовлетворение: видно, не так просто прииском-то заниматься.
— Я приехал сказать вам, что отказываюсь от должности, — сказал он с виду небрежно, а внутри весь напрягаясь.
Мазаев спокойно согласился:
— Я думаю, рабочий совет примет вашу отставку, да и должность эту мы, видимо, сократим. Тем не менее вы не должны чувствовать себя выброшенным из жизни, — добавил он.
Они избегали глядеть друг другу в глаза.
— Уж не сочувствуете ли вы мне? — с веселой злостью спросил Осколов.
— Нимало, — с жесткой готовностью сейчас же откликнулся Мазаев.
— Уж как-нибудь на любом прииске меня возьмут если не инженером, то хоть техником-то, — с самолюбивой насмешливостью предположил Осколов.
— Несомненно, — подтвердил Мазаев. — Но я хочу вам предложить другое. Совет рабочего контроля создал отделы: горный, обрабатывающих предприятий, финансирования и учета и так далее. Оставайтесь работать в горном отделе. Для вас есть ответственное и неотложное поручение. Только разговор это секретный.
Он встал и плотнее закрыл дверь.
— Национализация приисков, как вы знаете, процесс постепенный. Я специально собирался поговорить с вами.
— Вы хотите, чтоб я участвовал в отбирании приисков у хозяев? Увольте!
— Нет, другое… Вы обычно сдавали добычу в золотосплавочную лабораторию в Благовещенске. Верно? А там выдавали горную ассигновку с указанием банка, где ассигновка подлежит оплате. Теперь в ответ на прекращение подвоза продовольствия, в ответ на расчеты по падающему бумажному курсу рабочие решили отстранить владельцев приисков и их доверенных и сами сдавать добытое в Госбанк. В данном случае выбор пал на вас.
— На меня? — изумился Осколов. — Но я и есть доверенное лицо, то есть бывшее, — поправился он.
— И тем не менее… мы вам верим… пойдете?
Александр Николаевич подумал, потом сказал полувопросительно:
— Это же опасно?
— Конечно, — спокойно подтвердил Мазаев. — Проделать это надо втайне, без лишнего шума.
— Сколько намыли?
— Пока возьмете около полпуда.
— Один?
— Почетный эскорт только будет привлекать внимание. Можете взять с собой кого-нибудь: двоих, троих, лучше одного.
— Тунгусова, — поспешно предложил Александр Николаевич. — Пойдем на лыжах. Наст уже мартовский, зачирелый, иначе будешь вязнуть, а так можно идти, избегая дорог. Тунгусов прекрасно знает здешние места, отличный проводник, гадзарчи, — повторил он по-бурятски, еще сам реально не соображая, какое принимает предложение.
— Ладно, — согласился Мазаев. — Все привыкли, что он постоянно сопровождает вас по тайге. Это будет естественно. Пути здесь перехода на два. Заночевать найдете где?
— Конечно.
«Авантюрист… куда это я собрался?.. Из управляющего в инкассаторы — и рад? Уже и Мазаеву рад служить, дерьмо?.. А Костя? — толкнулась мысль. — Сказать ему про Костю? Ведь наверняка были связаны… Пусть сам узнает. Невозможно с ним об э т о м говорить. С Иваном — другое дело. С ним — нет… Решит, что к большевикам примазаться хочу. Как будто только среди них честные есть…»
— Тогда поспешите, нам трудно… — Мазаев немного помедлил. — Груз придется нести вам одному. Даже не по очереди. Револьвер я вам выдам.
Все-таки надо отдать должное Ивану. Признание, которое сделал ему Александр Николаевич, что друг, мол, погиб, он восчувствовал близко к сердцу. Осколов был невольно растроган, когда Иван застенчиво и вместе с тем самодовольно сделал ему подношение, чтобы утешить его. Тем более что подношение было как раз ко времени.
Сибирские промысловики любили деревянные или берестяные ножны, в которых нож крепился по-особому, плотно заклиниваясь рукояткой, а клинок свободно свисал в просторной полости. Рукоятка была правильной овальной формы, отчего нож одинаково хорошо сидел в ножнах, сунь его лезвием вперед или назад. При частом пользовании зимой это было очень удобно. Под указательным пальцем на рукоятке была сделана выточка пологим подъемом на брюшко, и такая же выточка под мизинцем. Сама рукоятка из лучшего материала — ильмового капа, и на ней выжжены два оленя: один ест траву, другой слушает, насторожив уши. На березовых ножнах — тут древесина требуется прямослойная — был выжжен хвостатый пригнувшийся тигр, а над ним журавли летят. Осколов не мог скрыть своего счастья:
— На ремень его прикрепить? У меня и ремня нет на полушубке.
— Не нужен ремень, — отверг Иван. — Дай я тебе все устрою.
— Дорогой, наверное? А? Чем же я тебя отдарю?
— Хороший нож, — сказал Тунгусов. — Сталь вязкая, заточку хорошо держит. Сам думай, как отдарить.
