— Прошлым летом в путешествии мы остановились на острове Помо-Комо у тамошнего губернатора.
Карла и я забросали подругу вопросами, на которые получали слегка невнятные из-за булки ответы.
Да, Паоле крепко за двадцать, и нет, раньше она не изображала всем своим видом серую мышку, напротив, слыла красавицей и умницей, каких мало. Завела на своем острове салон, где собирался весь свет искусств и литературы, занесенный ветром путешествий в колонии. Мауру тогда сочла легкомысленной пустышкой, едва удостоила беседой.
— Теперь лебезит, — хихикнула синьорина да Риальто, расправившись с чиабатой, — просит опекать в новой школьной жизни. А школы той меньше двух месяцев осталось.
— Надеюсь, ты проявила радушие и приветливость? — строго спросила Карла.
— Вот еще! — фыркнула Маура. — Все ей припомнила. И шпильки ее обидные в мой адрес, и то, что она, презрев обязанности хозяйки, не обеспечила меня партнерами в танцах, заграбастав всех себе, и неприглашение на лодочную прогулку. Все!
— Подожди, — сказала я, — твои претензии могут касаться хозяйки поместья, а вовсе не дочери.
— Она и была хозяйкой! Филомена, в колониях нравы менее строги, чем в столице, к тому же синьор Раффаэле — вдовец, поэтому всем заправляла дочурка.
Маура поискала глазами, что еще пожевать, не нашла и приблизилась к питьевому фонтанчику, накрыв его губами.
Мы с Карлой переглянулись. Новая соперница нравилась мне все меньше.
Школьный колокол возвестил окончание паузы.
— Будем наблюдать, — решила синьорина Маламоко.
К полудню раздражение мое достигло точки кипения. Паола Раффаэле щадить соперниц не собиралась. На каждом уроке она нашла повод продемонстрировать свои таланты. Стихосложение? Легкая победа в импровизации. История? Цитирование по памяти древних трактатов. Риторика? И тут Паоле не было равных. Прочие ученицы явно ожидали, когда в схватку вступлю я.
— Мы теряем авторитет, — прошептала Маура за обедом, наблюдая, как Бьянка привечает новенькую, предлагая той кушанья. — Придумай что-нибудь.
— Филомена, остынь, — шептала в другое ухо Карла. — Бить надо наверняка.
Обе они были правы. Послеобеденную сиесту я решила посвятить размышлениям. Думать, лежа в теньке под навесом, укрывшим часть солярия, получалось плохо. Поэтому, пока девушки лениво болтали или дремали, пережидая самое жаркое время, отправилась бродить по школе. Обычай сиесты в Аквадорате соблюдают все.
Меряя шагами пустые коридоры и лестницы, я думала.
Взрослая образованная девушка, которой является синьорина Раффаэле, даст мне сто очков вперед. Что и было всем нынче предъявлено. Оставить все как есть, и будь что будет. Ну что страшного, если Саламандер-Арденте сдвинется с первой на вторую строчку успеваемости? Всего лишь не получу отличительного знака и не мое имя выбьют на мраморной стене почета. Карарский мрамор пока был девственно чист, и быть на нем первой — так сказать, первой из первых — было бы крайне лестно. А еще Эдуардо… Будет ли достойна его вторая?
— Филомена? — прошелестел под сводами голос сестры Аннунциаты.
Обернувшись на звук, я увидела полуоткрытую дверь школьной библиотеки.
— Ты снова презрела отдых?
Войдя в библиотеку, я присела в поклоне:
— Простите, госпожа директриса, нынче не получается себя обуздать.
Монашка сложила сухие ладони поверх листов раскрытой книги.
— На уроке литературы ты показалась мне слишком тихой.
— Внутри меня бушует пламя.
Сестра Аннунциата покачала головой в монашьем клобуке:
— И, кажется, причина пожара мне известна. А тебе, дитя, известно, что гордыня — смертный грех?
Повинно опустив голову, я молчала. Директрису я уважала безмерно, единственную среди учителей. Сестра Аннунциата приходилась дальней родственницей покойному дожу Дендуло, и именно он приставил ее руководить «Нобиле-колледже-рагацце». Сан благородная донна приняла в юном возрасте, и грех стяжательства был ей чужд, а еще она была поэтессой, довольно известной даже за пределами Аквадораты.
— Саламандер-Арденте, — после паузы прошелестела монашка, — горячие и необузданные… Покайся, дитя.
Опустившись на колени у кресла, я покаялась: сначала в гордыне, после в зависти и дурных словах, напоследок признавшись в мелькнувшей мысли закончить соперничество с Паолой физическим устранением последней.
— Не больше чем на минуту, матушка, но мысль такая меня посетила. Помните, в прошлом году синьорина Фози сломала ногу, упав с лестницы, и покинула школу?
— Вместе с той девицей, которая ее толкнула.
— Потому что надо было не толкать, а налить чуть оливкового масла на третью ступень сверху…
Я запнулась, потому что над моей склоненной макушкой раздалось явственное хихиканье:
— Филомена, у тебя преступный ум!
Вот и кайся после такого! Во-первых, действительно не больше минуты я эту операцию планировала, а во-вторых, призналась же!
— К счастью для «Нобиле-колледже-рагацце» и человечества в целом, твой преступный ум не подкреплен злодейскими наклонностями.
