— Ну, синий анис, зеленый барбарис, — зачастил гость, — и прочую петрушку в сердцах верных? Сеют? А, брат-привратник?
В тишине, воцарившейся после вопроса, было слышно, как летучая мышь сорвалась со ската крыши. Палаццо, в котором собирались заговорщики, имело вид крайне заброшенный. Двор зарос сорняками, колонны покосились, фасад испещряли трещины.
— Мир сошел с ума, — вслух решил привратник.
Дверь широко распахнулась:
— Входи, жалкий смертный.
— Я забыл, — оправдывался толстяк, переступая порог. — Столько обществ, столько паролей, а я… всего лишь…
— Смертный? — Привратник осклабился, блеснув в фонарном свете зубами. — Вступать нужно во все?
— А как иначе? Кто не успел, тот опоздал, знаешь ли. Хочешь жить, умей вертеться… И прочее в таком роде.
Они прошли длинным коридором, поднялись по лестнице в полукруглый зал с большим столом по центру. За столом сидели закутанные в сутаны фигуры, повернувшиеся к вошедшим клювами чумных докторов.
Сердце пузана ушло в пятки, когда за его спиной закрылась дверь залы. Тот, которого он принял за привратника, обошел стол, ступая бесшумно, как кошка, и сел в резное кресло, повернутое спинкой к камину.
— Что это за клоун, экселленсе? — гулкий голос, раздавшийся из-под какой-то маски, навевал мысли о могильном холоде.
— Человечек. — «Абсолютно точно не привратник» пожал плечами и щелчком расправил белоснежную манжету, выбившуюся из рукава камзола. — Почему бы и нет?
Бледные его губы растянулись в улыбке, поморщились, сложились дудочкой, будто примеряя непривычные гримасы:
— Предлагаю игру. Кто первым угадает профессию этого… гм… синьора, получит…
Кто-то азартно перебил экселленсе:
— Чую аптекарский запах. Касторка и живоцвет. Он лекарь?
— Скорее больной, — проговорил другой с не меньшим азартом, — его пользовали от запоров.
— Господа, — протянул третий, — нельзя ли менее физиологично?
— А что плохого в физиологии?
— Это неприлично.
— Что нам человеческие приличия?
Экселленсе втянул воздух, отчего ноздри его длинного носа затрепетали подобно парусам корабля:
— Клейстер и дерево. Столяр? Нет, что-то еще. Краски, грим, свечной жир. Кукольник?!
Толстяк, до которого наконец дошло, куда именно он попал, рухнул на колени, сорвал маску, обнажая ничем не примечательное пухлощекое лицо:
— Так точно, экселленсе, директор кукольного театра маэстро Дуриарти к вашим услугам.
Общество разочарованно забормотало: «Опять он выиграл».
— Теперь можно поесть? — раздраженно спросила женщина.
— Питаться пожилым господином апоплексичного вида, страдающим к тому же запорами? — Экселленсе поморщился. — Нет, великолепная Лукреция, предлагаю другую игру. Сейчас дражайший маэстро просветит нас, какие заговоры плетутся его сородичами в благословенной Аквадорате.
Дуриарти на четвереньках пополз к трону.
— Идиотская игра, — слышался шелест.
— И скучная.
— Сколько можно забавляться заговорами? Тысячу раз уже…
— Нелепо…
— Неуместно…
Верховный вампир зашипел, заставляя недовольных умолкнуть.
— Начинай, кукольник.
И тот забормотал, перечисляя все тайные общества, в которые успел вступить, раскрывая цели и задачи, примерно одинаковые у всех, ибо состояли они в свержении теперешней власти и извлечении выгод, которые всенепременно за свержением последуют.
— Пожрет чудовище из моря? — через некоторое время переспросил экселленсе.
— Именно так, хозяин. — Лебезить маэстро Дуриарти умел лучше всего на свете. — Видимо, во время ежегодного обряда обручения с морем на дожа нападет кракен.
— У вас есть кракен? — ахнула женщина.
— Наверное, — растерялся толстяк.
— Ничего у них нет. Последнего кракена убил лет двести назад какой-то болван в рогатом шлеме.
— Который? Зигфрид?
— На нем написано не было!
— На кракене?
— Нет, на шлеме.
Перепалка разгорелась нешуточная, но кто именно участвовал в ней, понять не удалось бы никому. Из-под клювастых масок раздавались одинаково надтреснутые мужские голоса.
— Точно Зигфрид, вождь этих беловолосых дикарей, которые убивают друг друга на берегах северных морей.
— Буду я еще имя каждого варвара запоминать!
Экселленсе зашипел, призывая к порядку, и возвестил:
— Дож Муэрте получит свое чудовище от нас.
— Кракена? — пискнул кукольник, разум которого от невозможности объять все происходящее слегка помутился.
— Прекрасную деву, — ответил верховный вампир напевно. — Ее подарит дожу море во время обручения.
— Я, кажется, понимаю, — заливисто хихикнула женщина. — Его безмятежности придется вступить в брак с этим чудом.
— А ночью она его сожрет, — закончил экселленсе.
Кто-то предложил:
— Сразу после этого неплохо было бы напустить на город мор: холеру или чуму. Чтоб людишки окончательно осознали свое проклятие.
— Лишнее, — сказал верховный. — Если только мы не собираемся строить здесь вампирскую утопию с горсткой выживших.
Все хором решили, что строить и организовывать — скука смертная и что устранения дожа для того, чтоб продемонстрировать забывчивому человечеству мощь аквадоратского клана вампиров, вполне достаточно.
Маэстро радостно покивал:
— Что прикажете делать мне, хозяин? Все забыть?
