Первые летние дни шли своим чередом. Ни отец, ни матушка Дарьи девушку не трогали. Видимо, думали, что их дочери нужно время, чтобы отойти от разрыва с Петром. Время от времени звали на бал или званый ужин, но я упорно никуда не ходила. На балах нужно было танцевать, я же не знала почти ни одного движения и фигуры. Честно говоря, я была только рада такому уединению и одиночеству. Также я рассказала родителям Дарьи о знакомстве с Наташей и в ответ получила только одобрение. Несмотря на их плачевное финансовое состояние, семья была благородной, да и девушка не замечена ни в чем таком, порочащем ее имя. Правда, на балах она не привлекала к себе внимание, больше времени проводила возле колонн или стен. Таких называли синими чулками. Из рассказов Наташи я поняла, что она даже на бал умудрялась принести книгу и читать ее, чем и заслужила такое обращение. Молодые люди неохотно с ней знакомились и нечасто приглашали на танец. Старшая дочь Лазаревых была еще и остра на язык. И не каждый молодой человек был способен поддержать с ней разговор.
Мы подружились с ней. Я все чаще стала выезжать из дома и навещать девушку в их лавке, проводя там несколько часов. Иногда просто проводила время за чтением, усаживаясь в кресле в уголке лавки, временами Наташа позволяла мне помогать ей, но больше разговаривали и пили чай с баранками. Несмотря ни на что, девушка любила слухи, как и пересказывать их. Бывало, что отец девушки выгонял нас на свежий воздух, и мы шли гулять по парку. Алексей Иванович был только рад, что мы с его дочерью подружились.
− Лето завершится и я, скорее всего, уеду учиться, − выдала я в один прекрасный день, греясь на солнышке и подставляя лицо под его лучи. – Отец не сказал категорическое нет. Да и матушка ратует за то, чтобы я хотя бы на время отлучилась от столицы, развеялась.
Новость была приятная, особенно для меня, да только Наташа тут же погрустнела после них.
– Что такое? – поинтересовалась я у девушки.
Лазарева встала со скамейки, куда мы присели отдохнуть, и начала протаптывать дорожку: десять шагов влево, десять шагов право. И ровно так, ни разу не нарушила их количество. Внутри девушки жил перфекционист, не иначе. В книжной лавке отца, бывало, она расставляла книги и по их цвету, и по их размеру.
− Да что случилось-то, Наташа? – не удержалась я. – Тебя обидел кто? В книжной лавке дела плохи? – я знала, что они едва ли сводят концы с концами, но старались не показывать свое плачевное состояние никому.
− Ты уедешь, и с кем мне время проводить? – голос девушки дрогнул. – Я только обрадовалась, что нашла родственную душу. Несмотря на слухи, даже отец принял нашу дружбу и умудрился уговорить меня сходить хотя бы на один бал. Я согласилась. Теперь я узнаю, что ты собираешься бросить меня здесь одну. С кем мне обсудить последний роман, что прочитали и я, и ты? − Лазарева присела рядом со мной на скамейку, раскрыла веер и активно им замахала.
Я немного опешила от такой реакции Наташи. Удивило и то, что она ни с кем, кроме меня, не водила дружбу. Неужели из-за их плачевного состояния другие барышни отворачивались от нее? Как же отец собирался вывести дочь в свет? Ведь подготовка к балу тоже стоила немалых денег. Новое платье, туфли, ленты… Приданое, в конце концов.
− Да и отец тут же выдаст меня замуж, − она опустила голову. – Это он пока сейчас не настаивает. Считает, что ты повлияешь на меня, и я потихоньку начну выезжать на балы. Раз ты скоро покинешь столицу, то у меня не остается никаких шансов. Уже к осени он подберет мне достойного кандидата и объявит о нашей помолвке.
Вспомнив разрыв помолвки с Петром, я встрепенулась. Дрожь прошла по всему телу. Повторения не хотелось, как и похожей судьбы для Наташи.
− Хочешь, мы вместе поедем, − предложила я ей, коснувшись ее локтя.
Девушка от моих слов замерла и медленно повернула голову в мою сторону.
− Я поговорю с родителями, и матушка обязательно что-то придумает, − сжала я руку девушке. Предлагать деньги ей напрямую не стала, зная и уверенная в том, что Лазарева не только откажется от них, но и может обидеться на меня. Да и не вправе я была распоряжаться чужими деньгами. Николай Дмитриевич выдавал Дарье на ленточки и шпильки, но я их не тратила. Книжки же оплачивала Елизавета Александровна, наблюдая за тем, как я по дому ходила с журналом «Хозяйка: мода и домоводство». Даже граф Заступов по-доброму улыбался, поправляя свои усы и радуясь такой дочери.
− Мне нужно возвращаться, − Наташа вдруг заторопилась домой.
Я не стала задерживать ее, и мы направились по дорожкам парка к выходу. Дома я решила поговорить с Елизаветой Александровной немедля, не откладывая в долгий ящик.
− Матушка, вы приняли с отцом решение? – Заступова отвечала на приглашения, но на время отложила свое занятие. Женщина пересела рядом со мной на диван и взяла мои ладони в свои руки. – Могу я узнать ваш ответ?
− Ты уверена в своем решении, доченька? – в ее взгляде читалось переживание за Дарью. – Ты ведь там будешь совсем одна, вдалеке от отчего дома и родных. Даже не к кому будет обратиться за помощью.