— Да, Хенрик, — сказал он. — Это то самое. И явно не первые опыты. Вот смотри: эти четыре электрода, по два в каждую лобную долю. При включении контура создается два очага застойного возбуждения, доли изолируются от остального мозга, это как бы временная лоботомия. Но сама кора лобных долей используется для каких-то иных… м-м… вычислительных целей. Микросхемы на живых нейронах, очень изящно. Вот эти электроды, нижние, проникают в ствол мозга и, вероятно, возбуждают тетикулярную информацию, от этого кора сначала тормозится, а потом идет вразнос, активность мозга резко возрастает; а вот этот электрод следит за тем, чтобы она, так сказать, не перегрелась, здесь вот, как видишь, логарифмическая обратная связь. Это вот — совершенно четко — активизация центра удовольствия, а это — центр наказания. То есть при воспитании используется самый старый метод: кнут и пряник. Вот это — интеграция слуха и зрения, и — смотри, — минуя все аналоговые поля, кроме тех, искусственных, в лобных долях — связь с двигательными центрами. Реакция на звук и изображение ускоряется, наверное, на порядок. А вот это, думаю, самое интересное, здесь постоянно поддерживается очаг застойного возбуждения, это область правого миндалевидного ядра, я даже не представляю себе, что это за центр.
— Постоянно — то есть и сейчас? — спросил полковник.
— Постоянно — это и есть постоянно, — сказал доктор. — По полгода он живет с этим вот работающим контуром.
— Эрик, — сказал полковник. — Может быть, рискнем выключить?
— Да, — сказал Эрик.
— Амадео, ты сможешь?
— Порвать эту цепь? — спросил Амадео. — Конечно. Вот.
— Эрик, ты чувствуешь что-нибудь? — спросил доктор.
— Нет, — сказал Эрик. — Ничего. Кажется, кружится голова. Да, кружится. Поехало…
Это было как беззвучный многоцветный взрыв. Эрик шел по канату, висящему над широким рвом, шел совершенно свободно, покачиваясь в такт покачиваниям каната… лупили трассирующими над самой головой, он выстрелил сначала в один пулемет, потом в другой, оба замолчали, он пробежал немного по дороге и нырнул в канаву… Меестерс вел кого-то под руку и говорил: нормального солдата надо готовить для того, чтобы он мог сделать одну сотую того, что вот эти ребята могут сделать без каких-либо тренировок, вот, пожалуйста: мусорщик, студент, шофер, почтальон, слесарь — и любое задание… бежали кучно, не видя его, и он, высунувшись по пояс, пятью одиночными выстрелами положил всех пятерых, трое вообще ничего не успели понять, а двое последних пытались отстреливаться… летел на мотоцикле по разбитой кроссовой трассе… Меестерс говорил: нормальные, средние по параметрам люди, надев наш шлем, превращаются в идеальную боевую машину: сильную, умелую, быструю, самостоятельную в принятии решений… вспыхивали световые пятна и медленно гасли… оружие в руке появлялось мгновенно, и тут же звучал выстрел, Меестерс смеялся: ну, господа офицеры, двенадцать сотых секунды, кто хотел посоревноваться? — офицеры мялись… если кто-то не является к контрольному сроку, начинается следующий этап: поиски и ликвидация опоздавшего… письмо…
Эрик, — возникло откуда-то. — Эрик-эрик-эрик…— заметалось в пустоте. Да, сказал Эрик, да, сейчас. Сейчас.
— Да, — сказал он вслух.
— Что с тобой? — Над ним склонились все трое.
— Помню, — сказал он. — Помню все.
— Блокировка памяти, — сказал доктор. — Так я и думал. Ну, и?
— Запишите кто-нибудь, — сказал Эрик. — В письме было вот что:
ЭРЕБУС 66 68 РАСТР РАСТР ОБСЕРВАНТ 83 ИКОНА КОН К 0000 ИСТ
— с новой строки:
ПЕРЕХОД ОБРЫВ РАСТР ИСТ
— с новой:
ПЕРЕХОД 211 00 КОММИТ АПЛАЗИЯ ЭРБ
— с новой:
КРУГ ФАТУМ ФАТУМ ПРОП 211 66 68 0000 ИСТ
— с новой:
КОНЕЦ,
— это было в письме, которое я получил, я прочитал и почувствовал страх, поэтому съел письмо и сжег конверт, потом с головой стало твориться что-то странное, потом мне надо было уехать, я старался уехать, но у меня не получалось, контрольный срок — ноль часов первого июля, если есть опоздавшие, то собравшиеся начинают охоту за ними…
— Где это заведение? — спросил полковник.
— Платформа «42-й километр» — недоезжая станции Налль; оттуда еще восемь километров по дороге до военно-спортивного лагеря «Гиперборей».
— Понятно, — сказал полковник. — Знаю этот гадюшник.
— Чей он? — спросил доктор.
— Все тех же, — сказал полковник. — «Эребус», ты же слышал…
— Уже пять часов, как идет охота, — сказал доктор.
— Сначала надо добраться, — сказал полковник.
— По шоссе — часа три, — сказал доктор.
— Да, — сказал Эрик. — Скорее всего, поедут на мотоциклах. У них кроссовые «ямахи». Поедут поодиночке, разными маршрутами.
— Откуда ты знаешь? — спросил доктор.
— Они всё говорили при нас, — сказал Эрик.
— Что ты еще знаешь про эту операцию? Почему она так странно спланирована?
