Вот что нам надо выяснить и решить, вот в какую точку надо бить: где Шанур и что с ним? Но для этого надо понять, кто напал и почему, и круг замкнулся, все совершенно непонятно, я насмотрелся здесь таких запредельных штучек, что всякая, самая шальная версия может оказаться правильной, всякая, любая, выбирай любую и крути ее как вздумается… Взять советника, подумал Петер, взять… я, Камерон, Брунгильда — Брунгильда в таком деле стоит двоих — взять… приставить пистолет к виску… а дальше что? Все. Все… Надо же, ничего не придумывается…
Ладно. Будем исходить из того, что он жив и захвачен. Кому он может понадобиться? Почему захватили именно его? Если это штучки советника, то, может, ему понадобился личный оператор — так сказать, взамен меня? А? Он ведь о Шануре имеет весьма поверхностное представление — зеленый лейтенантик, не более того… это хорошо… это было бы замечательно, просто замечательно. Но слишком уж просто…
Но кто-то же захватил пленку! А если пленка была главной целью, а Шанур, так сказать, побочной? Допустим, его захватили для чисто технических нужд — управляться с проектором, скажем? Ну-ка… А? Что?
— Пойдем, Петер. Пойдем, не надо тут стоять.
Это был Камерон. Петер огляделся вокруг: он стоял над обрывом, на открытом месте — сам не помнил, как сюда пришел.
— Да, — сказал Петер. — Пойдем, конечно.
— Решили здесь хоронить, — сказал Камерон. — Могилу уже роют.
— Я найду, кто… найду, понимаешь? — Петер покачнулся, Камерон поддержал его.
— Вряд ли, — сказал Камерон. — Такая каша…
— Я найду, — повторил Петер.
— Ну и что? — сказал Камерон. — Что из того, что найдешь?
А…— Он махнул рукой. — Ищи.
— Он не был твоим другом, — сказал Петер.
— Да разве в этом дело? — сказал Камерон.
— А как же тогда быть? — сказал Петер. — Рукой на все?
— Ему уже не поможешь, — сказал Камерон.
— Есть еще Шанур, — сказал Петер.
Камерон молча пожал плечами.
— Я ведь тебя ни о чем не прошу, — сказал Петер.
Камерон опять промолчал.
— Можно подумать, что тебе все равно, — сказал Петер. — Что ты только и хочешь…
Камерон издал неясный задавленный звук, Петер посмотрел на него и тут же отвернулся: стиснув зубы, Камерон плакал.
Первым серьезным мероприятием майора Тунборга в роли начальника строительства было введение режима строжайшей секретности. Запрещались к разглашению все абсолютно данные о темпах работ, о действительной длине моста и так далее, и тому подобное — даже о расходе электроэнергии. Операторов перестали пускать на стройплощадку, все сооружения позакрывали щитами и маскировочными сетями — Петер пошел скандалить к советнику, и вместе они, два приятеля, Гуннар и Петер, — пошли к генералу. Генерал, однако, оказался тверже, чем предполагалось. Он объяснил, что на стройке, помимо интересов Министерства пропаганды, присутствуют еще и интересы военного ведомства, которые могут оказаться под угрозой из-за утраты бдительности и, как следствие, утечки оперативной информации. Да, мероприятия, направленные на пресечение утечки, создают определенные трудности для хроникеров, но что поделаешь, война есть война, а на войне без трудностей не бывает, придется смириться, но до окончания работ никакие данные не подлежат огласке, нет, Гуннар, и не проси, даже ради тебя, я все понимаю, но нет. Пусть твои ребятки займутся лучше освещением быта саперов, их боевой и политической подготовкой, внимательнее отнесутся к проблемам внедрения новой религии — а здесь еще немало проблем, старое все еще цепляется за души людей и тормозит их духовный рост и развитие. И преображение. А что касается самого моста — то нет. Не положено. Может случиться утечка информации.
— Вот так, Петер, — сказал господин Мархель, разводя руками. — И ничего не поделать, он здесь хозяин.
— Не расстраивайся, подполковник, — сказал генерал. — Наплюй ты на это железо. На людей, на людей внимание обращать надо. Люди — вот настоящее железо!
