– Именно что «хотя», – сказал Присяжни. – Логики нет в переменах. Мне так кажется, – он опять потянулся к картонке, потряс ее и с досадой швырнул в угол, – несколько лет назад произошло что-то такое, чего мы не заметили, или заметили, но не узнали… короче, что-то лопнуло, оборвалось, и… даже не в том дело, что тормоза пропали, хотя и это тоже… что-то появилось в мире, чего мои глаза не видят, но – нюхом чую: серой запахло…
– Серой… – проворчал Андрис. Видеть Присяжни в таком состоянии приходилось не часто. Что же, вполне может быть, и серой… вполне может быть… – Как наш бомбист себя чувствует?
– Что ему сделается – лежит… Лихо ты его.
– Да уж… Показания?
– Заперся. Только то, что на горячем допросе. Измором придется брать. Его сейчас на наркотиках держат – для расслабления. А там посмотрим…
Он говорил что-то еще, но Андрис вдруг отключился. Для подтверждения версии, что все происходящее – чьи-то (кристальдовцев?) злоупотребления методом доктора Хаммунсена, оставалось последнее: убедиться, что записи «мелодии» пользуются популярностью… даже меньше: что именно доктор сочинил то, что Андрис слышал на мосту… и если так… сейчас без четверти четыре, доктор уже должен быть в кабинете…
– Алло? – спросил доктор.
– Доктор, опять я, – сказал Андрис.
– Нашли? – задохнувшись, спросил доктор.
– Нет, – сказал Андрис. – Нет еще. Найдем. Тут – другое… Я хочу попросить вас вот о чем: не могли бы вы сейчас воспроизвести противонаркотическую запись?
– По телефону? – удивился доктор.
– По телефону.
– Но… впрочем, ладно. Сейчас.
Шаги, металл – замок? – опять шаги, шуршание, непонятные звуки… мелодия; шуршание – доктор взял со стола трубку – мелодия зазвучала громче и отчетливее. Да, та самая – тревожная, с глубокими, пробивающими стены, ударами огромного барабана… та самая, звучавшая на мосту из плееров шептавшейся парочки, та самая, под которую шло действо откатников…
– Спасибо, доктор! – крикнул Андрис в трубку. – Достаточно!
Шорох – и тишина. Потом – голос доктора:
– Господин Ольвик… видите ли… я не хотел говорить, но, понимаете… если вам поможет?
– Слушаю, – сказал Андрис.
– Дело в том, что у Радулеску была любовница, совсем девочка… лет шестнадцать. Я видел ее сегодня в компании молодых людей…
– Вы знаете, как ее зовут?
– Да, Сандра Шиманович. Живет на улице Загородной, семь, квартира тоже семь. Или жила… это он снял ей…
– Понятно. Спасибо, доктор. А откуда?…
– Дело в том, что она ушла к Радулеску от меня, – сказал доктор и повесил трубку.
Так, подумал Андрис. Проклятые наркоманы… была какая-то мысль, и я ее забыл… кому-то позвонить?…
– Запиши, – сказал он Присяжни. – Сандра Шиманович, Загородная, семь – семь. Та самая любовница Радулеску.
– Дай сюда телефон, – сказал Присяжни.
– Сейчас, – сказал Андрис и набрал номер Марины. Марина была дома.
– Здравствуйте, – сказала Марина. – Не вы звонили мне полчаса назад?
– Нет, – сказал Андрис. – Могу я вас увидеть сегодня?
– Да, конечно. Хоть сейчас.
– Это по делу.
– Не сомневаюсь. Кстати, я поразмышляла над вашей идеей…
– Где встретимся?
– Приезжайте домой. Никуда не хочу идти.
– Через десять минут выхожу.
– Я сделаю кофе.
Андрис дал отбой и подвинул телефон Присяжни. Тот свирепо взглянул на Андриса и принялся тыкать толстым пальцем в кнопки, что-то ворча под нос.
– Жорж! – заорал он. – Жорж, ты? Очень быстро: полный контроль над Сандрой Шиманович, Загородная, семь – семь. Это по делу Радулеску – передай Бурдману. Дальше – группу Курта отправь в отель «Палас», в холл, – возможно покушение на сейф. Пусть захватят противогазы, там болтался «Смуглый Джек». Дальше: курсантов к шести часам собрать в городском управлении, сержантов и офицеров, которые по домам, – тоже туда. До кого сможешь дотянуться. Дальше: после семи всех полосатых, которые будут болтаться в городе, – задерживать. Под самыми идиотскими предлогами. Да, Жорж, да! На три часа, все по закону. И созвонись с дежурным прокурором, нам может понадобиться пролонгация задержания. Пока все. Через сорок минут встречайте меня у почтамта. Если не появлюсь, все руководство переходит к Бурдману. Я сказал: к Бурдману! Никаких Петерсонов! Все. Работай.
– Чего ты? – спросил Андрис.
– А!.. – с отвращением махнул рукой Присяжни. – Сегодня похороны тех шести… Ну и – сам понимаешь…
– А чего ты забыл на почтамте?
– Вот, кроме тебя, у меня других забот нет, – сказал Присяжни.
– Отчего же? – сказал Андрис.
– Там все очень деликатно, – сказал Присяжни. – Надо одному. Ты мне не помощник.
– Рискуешь, – сказал Андрис.
– Да, наверное, – согласился Присяжни. Вдруг его взорвало: – Шесть покойников, шесть! И что – все на одном обоссанце? Вот тебе! – Он сделал непристойный жест. – Они у меня раскроются… задергаются и раскроются…
– Рискуешь, – повторил Андрис.
– А ля гер ком а ля гер, – сказал Присяжни. – Что делать… В общем, ищи меня, если понадоблюсь, в управлении. Пока. Успехов, – сказал он со странным выражением и странно усмехнулся – не усмешка, а болезненная гримаса, – хотел, кажется, еще что-то сказать, но передумал, повернулся и быстро ушел.
