Микк поймал себя на том, что разглядывает Кипроса: сине-бритый череп, синие полоски на месте бровей, уже начинающие обрастать щеки и подбородок. Когда Кипрос был помоложе и роскошной шевелюрой приманивал девушек сильнее, чем маяк – перелетных птиц (с тем же, кстати, исходом), – ему приходилось бриться дважды в день… зато – только лицо. Сейчас он сидел, обхватив сплетенными пальцами голое колено и, вытянув губы, беззвучно дудел себе под нос. И Микк понял вдруг, что Кипрос страшно напряжен, напряжен еще больше, чем он сам, но зачем-то играет роль, нацепив маску прежнего Кипа…
– Что случилось, Кип? – тихо спросил он. – Что-то с?…
– Да.
– Когда?
– Последний раз я видел ее неделю назад. Соседи сомневаются – четыре дня не видели или пять…
– Полиция?
– Как всегда.
Вошла девочка, неся огромную коническую колбу, до половины полную густой черной жидкостью. Микка тут же накрыла волна запаха – настоящего кофейного.
– Спасибо, Флора! – Микк испытал острый позыв чмокнуть девочку в щеку, но удержался.
– Пожалуйста, – не улыбнулась в ответ девочка.
– Она что, всегда такая? – спросил Микк, когда девочка вышла.
– Это племянница Агнессы.
– Боже!..
Они помолчали. Потом Микк налил – осторожно, тонкой струйкой, чтобы не треснуло стекло, – кофе в бокал. Пальцы никак не хотели сжиматься, рука подрагивала, но он пересилил себя и довел дело до конца.
– А теперь рассказывай, – глядя на него поверх своего бокала, сказал Кипрос совсем новым голосом. – До чего докопался?
– Докопался… – Микк сделал глоток, обжигающий сладкий комок камешком упал в желудок. Почему-то бросило в пот. – Докопался вот, понимаешь…
