От усталости она стала вглядываться в лица – чего никогда не делала раньше. Цирковых детей учили презирать публику, и эту науку она освоила не менее успешно, чем акробатические трюки. Никто из сидевших вокруг не мог того, что могла она… А теперь – зачем-то смотрела исподтишка и не могла понять… У публики были лица детей. Счастливых или обиженных, сытых или полуголодных – но детей. И в трактире сидели бородатые пьяные дети. Они легко смеялись и ссорились по пустякам. Они были очень слабы и болезненно доверчивы, хотя казались себе могучими и хитрыми. Она поняла это, тревожащее ее подспудно уже давно, когда на одно из представлений заглянули два гернота. Кажется, это были юноша и девушка, хотя судить, естественно, было трудно. Узор на лбу показывал, что живут они в истинном обличье первый год. Тем не менее они выглядели мудрыми добрыми королями в толпе восторженных малышей. Стелла сама испытала умиление и радость, вдохнув исходящий от них тончайший аромат, – и тут на мгновение вспомнила, кто она в действительности и зачем находится здесь. Но даже это не заставило ее отвести жадный взгляд от прекрасных одухотворенных лиц с глазами, похожими на глаза святых угодников… Потом это прошло, и она с брезгливым удивлением спрашивала себя, что такого прекрасного можно рассмотреть в малоподвижных голубоватых масках?…
После этого посещения Иппотроп впал в мрачность, разговаривать не хотел и работал лишь один номер: борьбу с удавом. Похоже, ему самому доставляло какое-то извращенное удовольствие выскальзывать из могучих колец, доводя змея до бешенства. Борьба у них шла всерьез.
Так прошла неделя.
Чужое нервное присутствие внутри не доставляло беспокойств: Стелла будто бы несла в кулаке неразумную птичку, которую следовало защитить от котов. Иногда она задерживалась у клетки с горными львами. Наверное, их следует продать: дрессировщик Бигл пропал где-то в круговерти Кикоя… Но что-то удерживало ее от быстрых решений.
На восьмой день Адам вышел во двор гостиницы.
Стелла поддерживала его под руку, и он не отстранялся – но просто потому, что ее прикосновение было ему приятно. Шел пятый час дня, кончилось второе дневное представление, и впереди ждало вечернее, самое долгое и тяжелое. По двору сновали какие-то люди, из конюшни слышалось возбужденное ржание. Пахло горячей кухней и лошадьми. Мальчишки лет шести-семи деятельно тузили друг дружку у забора. Собаки в разнообразнейших позах валялись в пыли и чахлой серой траве.
– Мух нет, – сказал вдруг Адам.
– Что? – не поняла Стелла.
– Куда делись мухи? Их же было…
– Не знаю… – удивленно покрутила головой Стелла. Мух действительно не было.
Неприятное – смычком по ногтю – ощущение возникло и тут же растаяло в груди. С мухами действительно было что-то связано, из той, бывшей, ненастоящей жизни. Какое-то предупреждение… или сигнал?
– Надо уезжать, – сказал Адам. – Ехать дальше. Засиделись.
– Да, – сказала Стелла. – Раз ты здоров, то можно ехать. Завтра чтобы…
– Я не помню – про мух. – В голосе Адама прозвучало отчаяние. – У меня будто дырка в мозгах, и ветер в дырке… – Он посмотрел на Стеллу, наклонился и заглянул ей в глаза. – Скажи – ты помнишь?
– Что-то помню, – пробормотала Стелла. – Неопасное что-то…
– Повелители мух, – вдруг прошептал страшным шепотом Адам; глаза у него расширились и стали, как у гернота, огромные и блестящие. – Приближаются Повелители мух…
Странный вибрирующий гул произвели эти слова. Земля слегка качнулась под ногами и повернулась немного – со всем, что на ней было. И по всему, что было на земле, прошла мгновенная рябь, и на миг все покрылось трещинами, и в этих трещинах проступило что-то другое, чего не успел увидеть глаз и охватить разум, – а потом трещины затянулись и все стало как было: чересчур яркой, четкой, подробной и законченной картинкой, раскрашенным картоном, еще пахнущим сырой гуашью…
Если уходить, то немедленно – бросая все, верхами… и тем самым выдав себя. Или положиться на маскировку – и тогда держаться до конца. Равновесное положение… Нет – Адам не доскачет. Решено.
– Утром, – повторила она. Адам с тоской смотрел на нее.
– Расслабься, Бо, – сказал Джаллав. – Ты не в строю. Ну-ка расстегни мундир…
Зоунн сморщился, потом улыбнулся.
– Так уже лучше, – похвалил Джаллав. – Напомню, господа: в этом кабинете и в этом кругу – на «ты» и без званий.
– Как-то это против того, что… – Зоунн запнулся, – ты говорил на круге.
– Круг кругу рознь, – сказал Джаллав. – Ладно, ближе к делу. Бо, что это за херня произошла с Ксименом?
– Спонтанное возвращение, – пожал плечами Зоунн. – Теоретически возможно. Правда, раньше не наблюдалось.
– Вот именно. Притом – через слой.
– Нет, Алек, не через. Вав – ближайший…
– Я оговорился. Через воплощение.
– Ну, мы мало что знаем о природе спонтанных перебросов.
– Ты не находишь, что с Ксименом вообще происходит что-то странное?
– Нахожу. Но пока не могу сказать, что именно.
– Он сейчас в статусе наблюдателя? Кто с ним на связи?
– Топ-Ворош. Ну, ты помнишь – который работал по Препарии.
