Понемногу зрение вернулось. Стелла огляделась. Их окружала стена, слева высилась круглая башня, и зубцы ее четко выделялись на фоне мерцающего неба. Десятка два солдат стояли во дворе, следя за выгрузкой арестантов, и еще на стенах угадывались смутные силуэты. В свете факелов лица казались лицами трупов.
Пальмер поддерживал Адама, вымотанного столь дальней дорогой, и Иппотроп, по обыкновению, ворчал неразборчиво и боязливо. Даже выносливую, как сухой бамбук, Стеллу покачивало на твердой земле. Солдаты с факелами окружили их, и бородач, распоряжавшийся здесь, молча повел к темной дверце, видневшейся в основании башни. Семь ступенек вниз, пароль, протяжный скрип, коридорчик, новая дверь…
– Вам сюда, – сказал бородач, отходя на шаг.
Откинулась зеленая портьера… Круглый зал, убранный богато и тонко. Шандалы со свечами, запах воска и трав. Горящий камин, кресла, расставленные полукругом, стоящий человек. Тот самый, «повелитель мух», Доверенный – так правильно. В мягком домашнем костюме, без колпака. Пепельные волосы – по плечам.
– Прошу вас. – Вставая, он слегка повернул одно из кресел, приглашая Стеллу садиться.
Задержав дыхание, Стелла пересекла зал и села в предложенное кресло. За ней сели остальные. Хозяин – последним.
– Я надеюсь, вы простите меня за неудобства в дороге, – сказал Доверенный. – Это было неизбежно. Но теперь все – почти все – позади. Я сыграл свою партию. Вступаете вы. Вы не узнали башню?
Стелла покачала головой.
– Дворцовая тюрьма. Вернее, вход в нее. Сама тюрьма там… – Он опустил руку к полу. – Предписано было бросить вас в камеру без выхода.
– А почему – не убить на месте? – спросила Стелла. – Как всех прочих?
Она удивилась своим словам, и Доверенный тоже удивился и пристально посмотрел на нее.
– Я думаю, этим вопросом вы уже дали ответ, – сказал он наконец.
– Может быть, – сказала Стелла опять не свои слова. – Если так, то давайте поскорее покончим с неопределенностью.
– Одну минуту, – сказал Доверенный. Из кармана он вынул колоду карт и распечатал ее. Это были длинные и узкие гадальные карты сул-киэ, с чисто белыми, без рисунка, рубашками. – Возьмите карту. – Он протянул колоду Стелле.
Твердой рукой она вытащила карту откуда-то из середины.
За ней карты взяли Адам, Иппотроп и Пальмер. Последним вынул карту Доверенный.
– Дайте мне. – Он перетасовал маленькую колоду, потом стал выкладывать карты картинками вверх по закону сул-киэ. – Здесь и сейчас, – он посмотрел на Стеллу и едва заметно покачал головой, – вода и железо, ночь и веревка, путь дракона и путь зверя, конец и начало. Вот и все.
– Вы сомневались? – одними губами улыбнулась Стелла. – Где наши принадлежности?
Было противно и стыдно чувствовать в себе чужую волю и угождать ей – и вместе с тем пришло чувство близкого освобождения, и требовалось именно подчиняться этой чужой и, в общем-то, не злой воле и делать все как можно лучше.
Наверное, остальные чувствовали то же самое: Пальмер, стараясь не спешить, раскладывал на полу содержимое старого солдатского ранца, и Адам, не в силах погасить лихорадочный блеск в глазах, с деланым равнодушием рассматривал ножи с витыми рукоятками, ожерелья из темных камней, стертые временем монеты, кольца, кулоны, и Иппотроп, не знающий тайн, сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники, и пальцы его побелели.
– Вот он, – сказала Стелла, когда рука Пальмера извлекла со дна ранца плоский зеленый камень с глубоко прорезанными неизвестными буквами. И когда она сказала это, легкий жар стал исходить от камня.
Доверенный вдруг встал и попятился, и Стелла, отметив это каким-то далеким и не очень важным краешком сознания, тем же краешком слегка усмехнулась.
