Обрисовав проблему, Оппенгеймер в очередной раз указал, что выход из положения дает международное братство современных ученых. Он предложил учредить международную организацию, полностью контролирующую все аспекты атомной энергии и распределяющую выгоды от нее в качестве поощрения между отдельными странами. Такая организация контролировала бы разработку технологии исключительно в мирных целях. Оппенгеймер считал, что в перспективе «без всемирного правительства не может быть постоянного мира, а без мира неизбежно начнется ядерная война». Вопрос о всемирном правительстве пока явно не стоял, поэтому Оппенгеймер предлагал всем странам пойти в области атомной энергии на «частичный отказ» от суверенитета. Согласно его плану, Агентство по ядерным разработкам получило бы суверенные права владения всеми урановыми рудниками, атомными электростанциями и лабораториями. Производить атомные бомбы не должна ни одна страна, в то же время ученым повсеместно разрешалось бы использовать атом для мирных целей. В начале апреля он объяснил свой замысел в следующих словах: «То, что здесь предлагается, есть частичный отказ – достаточный, но не более того – для создания Агентства по ядерным разработкам, исполнения им функций разработки, использования и контроля, защиты мира от применения атомного оружия и направления ядерной энергии на пользу всего мира».
Полная прозрачность должна была воспрепятствовать накоплению любой страной мощного индустриального, технического и материального потенциала, необходимого для тайного создания атомного оружия. Оппенгеймер понимал, что изобретение ядерного оружия уже не отменить, оно перестало быть тайной. Но еще можно было создать прозрачную систему, при которой в случае появления такого оружия у преступного режима цивилизованный мир мог хотя бы получить заблаговременное предупреждение. В одном вопросе политический интерес Оппенгеймера возобладал над суждением ученого. Он предложил безвозвратно «денатурировать» или загрязнять расщепляющиеся материалы, чтобы сделать производство бомбы невозможным. Однако вскоре выяснилось, что процесс денатурации урана и плутония вполне обратим. «Оппенгеймер дал маху, – говорил Раби, – предположив, что уран можно испортить или денатурировать, брякнул совершенную глупость. <…> Это был такой прокол, что я даже не стал его укорять».
Ощущение назревшей необходимости, разделяемое практически всеми членами совета, выразилось в поддержке плана такими лицами, как бизнесмен Чарльз Томас из «Монсанто» и юрист-республиканец Джон Дж. Макклой с Уолл-стрит. Герберт Маркс позднее заметил: «Лишь такая страшная вещь, как бомба, могла подвинуть Томаса на поддержку передачи рудников под международное управление. Не забывайте: он вице-президент фирмы стоимостью сто двадцать миллионов долларов».
Вскоре доклад Оппенгеймера, получивший название доклада Ачесона – Лилиенталя, был передан в Белый дом. Оппенгеймер был доволен – теперь-то уж президент точно поймет насущную необходимость контроля над атомом.
Его оптимизм не оправдался. Хотя госсекретарь Бирнс для виду сказал, что «приятно удивлен», на самом деле размах рекомендаций его шокировал. Днем позже Бирнс убедил Трумэна назначить своего (то есть Бирнса) давнишнего делового партнера, финансиста с Уолл-стрит Бернарда Баруха, чтобы тот «перевел» предложения администрации на язык, понятный Организации Объединенных Наций. Ачесон пришел в ужас. Лилиенталь написал в дневнике: «Прочитав вчера вечером новости, я почувствовал тошноту. <…> Нам нужен молодой, энергичный, не тщеславный человек, чтобы русские не подумали, будто мы пытаемся выкопать им яму, на самом деле плюя на международное сотрудничество. Барух лишен всех этих качеств». Когда Оппенгеймер узнал о назначении, он сказал другу по Лос-Аламосу Уильяму Хигинботэму, ставшему председателем недавно созданной Федерации ученых-ядерщиков: «Мы проиграли».
Барух немедленно повел кулуарные разговоры о «больших возражениях» против рекомендаций доклада Ачесона – Лилиенталя. Он обратился за советом к двум консервативным банкирам, Фердинанду Эберштадту и Джону Хэнкоку (старшему партнеру «Леман бразерс»), а также близкому другу, горному инженеру Фреду Сирлсу-младшему. И Барух, и госсекретарь Бирнс являлись членами правления и инвесторами «Ньюмонт майнинг корпорейшн», крупной компании с большим долевым участием в урановых рудниках. Сирлс был генеральным директором «Ньюмонта». Естественно, перспектива передачи рудников из частного владения «Ньюмонта» международному Агентству по ядерным разработкам не на шутку их всполошила. Ни один из них не воспринимал интернационализацию нарождающейся ядерной промышленности всерьез. А что касалось американской бомбы, Барух считал ее «оружием победы».
