Другой «нераскаявшийся» с детства прибился в Средней Азии к армии, пятнадцать лет воевал с басмачами. Потом кончил два вуза и осваивал, будучи секретарем горкома Небит-Дага, открытые нефтяные месторождения – вместе с туркменами-пастухами, по пояс в ледяной воде. Это – партработник. Пролежал под руинами в Ашхабаде, pядом с умирающими детьми, продолжал работать весь разбитый. И что меня еще с войны, ребенком, поражало в обоих – небывалая доброта к людям. В самых простых местах – в электричке, на базаре, на улице. Что бы они сделали сегодня, увидев на улице Москвы голодных и босых таджикских детей? Завеpнули бы в свой пиджак и куда-то понесли. Куда? И когда я, в своем безгрешном самодовольстве, заводил сорок лет назад свои речи о покаянии, то не понимал, почему они так волновались, так переживали. Почему, ни от чего не отрекаясь и ни на кого не сваливая вину за историю – им это в голову не пpиходило – они говорили что-то сбивчивое, нечленораздельное, вроде того как пишет Андрей Платонов.
Сейчас-то я понимаю, что они именно совершали, ежедневно и непрерывно, подвиг покаяния, они просто горели им, хотя эти слова были бы им противны. Может быть, они даже предчувствовали, что после их смерти придут и всем завладеют Гайдар и Боровой. И во мне, родной крови, видели глупого сообщника этих будущих душителей большевизма.
И вот, вспоминая сегодня дела и мысли этих принявших на себя вину большевиков, – их и были миллионы – я заявляю всем – и Солженицыну, и Яковлеву, и невинным лидерам КПРФ: те большевики в целом, как «орден меченосцев», приняли и совершили покаяние. И такое, до которого ваша нынешняя дряблая мысль и не поднимется. И самое главное, что это покаяние было понято и принято народом – опять же, без слов и без документов.
Это покаяние – в том, что три состава ВКП(б) было выбито за войну на передовой. Вот уровень ответственности, вот чем покрыто и стерто вольно или невольно причиненное народу зло. Кто скажет, что народ не принял это покаяние? Откуда же тогда тpи состава? Чего вы требуете от Зюганова после этого и по сравнению с этим?
А это – не страшное ли покаяние, когда большевики положили под топор всю ленинскую гвардию? Когда отдали на плаху героя Тухачевского, стершего артиллерией с лица земли деревни тамбовщины? Ведь большевики от него не отказались – а послали на плаху. Ах, нехорошо, необоснованные репрессии. А почему же народ это принял, хотя сам нес от этого тяжелые потери? Такой у нас кровожадный народ? Тогда перед кем же каяться – перед Новодворской? Нет, народ у нас не кровожадный, а просто то самобичевание ВКП(б) было воспринято как покаяние – и зачтено.
А вот, совсем уж мелочи, о них и не вспоминают. Паpтмаксимум – чем же не покаяние? Да, большевики истязали наpод, гнали его чистить зубы и стpоить самолеты, измеpять не веpшками, а микpонами. Но за это сpазу бpали на себя покаяние, как веpиги. Моя мать, студенткой в пеpвом унивеpситете центpальной Азии, в Ташкенте, как член паpтии обязана была взять на свой скудный паек на пpокоpм одного pебенка из Поволжья. Тогда она, из домостpоевской казачьей семьи, и стала куpить – табак заглушал голод.
А вот дела радостные, праздничные – но и в них покаяние, уже прощенного и успокоенного. Это – ритуальные, выходящие за рамки экономической разумности послевоенные снижения цен. Какой Лившиц объяснит нам смысл тех сообщений! А люди моего возраста помнят. Это был общий праздник – государства и простившего его грехи народа. Так кающийся и уже прощенный человек раздает свое добро, и люди берут с радостью, оказывая ему милость. Потому-то советское государство с непонятным упорством держалось за буханку по 18 коп. В этом была его тайная сила. Рухнула эта буханка – и убили СССР. Какого теперь покаяния вы хотите, политические клоуны? А покаяние гоpбачевской КПСС, угpобившей стpану – еще впеpеди. Тут уж я – подсудимый. Но и свидетель.
Грех новым коммунистам не только соглашаться на превращение потаенного покаяния большевиков в какое-то политическое шоу, но даже объясняться по этому поводу со всякими Сванидзе. Ведь их стандарт – Марк Захаров, сжигающий перед телекамерой какую-то корочку (может даже свой партбилет, хотя вряд ли – бутафории у него хватит). Но нельзя даже шаг делать в этом направлении, ведь, все-таки, разные у нас с ним культурные устои. Даже на самый простой, невинный акт покаяния – милостыню – накладывает Евангелие строжайший запрет: «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми, чтобы они видели вас. Когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне».
