На пятый раз стена уже напоминала шевелящееся чудище, и жгуты не вернулись: вместо этого из проулка вместе с визгом раздался грохот, и стоявшее в глубине угрюмое здание рухнуло.
— Не знаю, что это, но, думаю, такие паутинки были раскинуты в разные стороны, иначе такую тушу не прокормить, — прошептала Кессаа и тут же закричала: — Что встали? Быстро!
Из глубины проулка двигалось что-то огромное и окутанное пылью. Оно не помещалось в узком проходе, и здания, стоявшие по сторонам проулка, тоже начали рушиться.
— Вот поэтому здесь нет кукол! — закричала Кессаа, едва ее спутники миновали последнюю мельницу. — Что-то, Рох, я начинаю сомневаться, что омасские маги прогуливались по городу умерших!
Рох не ответил: повернувшись в сторону проулка, он замер, словно мог видеть. Визг становился громче, а пыль уже выплескивалась и на улицу.
— Пошли, — дернула Кессаа Марика за рукав. — Время уходит.
Марик послушно двинулся вслед за сайдкой, но краем глаза успел рассмотреть что-то членистое и блестящее, извивающееся подобно личинке болотной стрекозы, только размерами превосходящей бальскую хижину.
— Здесь начинается четвертый круг, — вздохнула Кессаа у древних ворот в массивной, сложенной из ровно обработанных блоков стене. — Большую его часть занимает храмовая площадь. Что нас там ждет, я не знаю. Но после этого, — она махнула головой за спину, где к визгу добавились стрекотание и грохот, — мы должны быть готовы ко всему.
К счастью, спутники добрались до храмового холма довольно быстро. Внутри древних стен большая часть зданий оказалась рухнувшей. По усыпанной обломками и мусором площади Кессаа шла не быстро, но огромный, казалось, сплющивший своим весом холм храм ощутимо приближался с каждым шагом. Ловушек было много, но все они оказались похожими друг на друга. Рох признал в них окна. Брошенный в такое «окно», которое выделялось на улице чистым, словно выметенным старательным рабом пятном, камень исчезал — и через мгновение падал с высоты не менее полусотни локтей, стараясь при этом пробить голову кому-нибудь из непрошеных гостей. После первой ощутимой шишки Кессаа перешла на мелкие камушки, и все равно Насьта всякий раз с недоверием скашивал глаза вверх. Дорога закончилась у широкой лестницы.
— Много ли народу поднялось по этим ступеням? — спросил Насьта, вытряхивая пыль из куртки.
Кессаа стояла молча. Приложив ко лбу ладонь, она рассматривала потрескавшиеся колонны, покрытые разломами стены и темную арку входа. Марик оглянулся. Отсюда, от подножия холма, казалось, что в городе умерших нет ни страшных тварей — порождений чудовищной магии, ни мертвецов, никого. Только камень и камень. Подул ветер, потянуло запахом гнили, и вдруг Марик понял, что впервые с самого утра он испытывает настоящий ужас, и источник ужаса был в храме.
— Пошли, — коротко бросила Кессаа, — до дверей опасности не будет.
— А дальше? — вымучил на лице улыбку Рох, но тут же заспешил вслед за Мариком. Он вновь держался за древко глевии.
Наверху ветер показался свежим. Марик оглянулся, разглядел черное зеркало пади, тающей в дымке, с одной стороны, море до горизонта — с другой, но лестница закончилась, и под ногами заскрипели осколки цветного стекла. Между колоннами вздымалась арка ворот, а за ней в трех десятках шагов чернел широкий дверной проем.
— Пришли, — прошептала Кессаа.
— И что же? — не понял Насьта. — Почти никто так и не смог войти в дверь?
— Кое-кто входил, — прошептала Кессаа.
Марик промолчал. Тьма за дверным проемом казалась живой и плотной. Сейчас он был уверен, что если подойдет к ней вплотную, то упрется в черноту руками.
— К стене! — заныл Рох. — Подведите меня к стене!
— Вот.
Марик дернул за древко, и слепой едва не ударился лбом о колонну.
— Дошел, — расплылся в улыбке Рох. — Дошел!
— Что ж, — изобразил улыбку Насьта, не отрывая глаз от дверей. — Начинай прозревать!
— Отстань, недоумок! — зарычал Рох и принялся гладить колонну и тереться о нее щеками и глазницами.
— Что могло помешать войти в храм? — наконец проговорил Марик.
Неподвижность Кессаа начала его тревожить. Она все так же смотрела в черноту.
— Ты слышишь меня? — прошептал баль.
— Кто пойдет со мной? — неслышно произнесла Кессаа, но услышал каждый.
— А что там страшного? — раздраженно спросил Рох.
— Только то, что внутри тебя, — ответила Кессаа. — Мерзость, которая есть в тебе, обратится на тебя же. И если зла в тебе слишком много, тогда оно может испепелить тебя дотла. Храм воздает сторицей каждому.
— Откуда ты это знаешь? — прищурился, обхватив колонну, Рох.
— Моя мать была там, — коротко бросила Кессаа.
— Наверное, она была доброй женщиной? — ухмыльнулся слепой.
— Не знаю, — пробормотала Кессаа. — Но мне кажется, что она всю жизнь носила пепелище внутри себя.
— Ну, — притопнул Насьта. — Мы идем или нет?
— Я… — Кессаа закрыла на мгновение глаза, облизала губы и прошептала совсем уж неслышно: — Я боюсь.
Марик еще раз взглянул на море, обернулся к Насьте и проговорил, не узнавая собственного голоса:
— Возьми ее за руку. И идите вслед за мной. Все-таки на меня магия не действует.
