Айра улеглась на дно узкой лодки и закрыла глаза. Ночь выползла из вечернего тростника и затопила небо, убывающая Селенга заблудилась в тучах, не обещавших дождя, но ветра не было, и Ласка тащила невесомую скорлупку в сторону устья в тишине. Пороги остались за спиной, натруженные веслом плечи сладостно ныли, пришло время погрузиться в сон или обдумать произошедшее в последние дни, тем более что именно в поселении ремини, где Айра провела всего один из них, произошло важное.
Анхель пришел к ней в тот же вечер, огляделся, пощекотал малыша, присел у огня, принял из рук Айры чашу горячего вина, послушал ее рассказ и нисколько не удивился ничему из услышанного — только обескураженно покачал головой и прикрыл глаза:
— И это все, что ты можешь рассказать?
Метался огонь в очаге, радостно гулил кроха Тир, забавляясь палочками красного дерева на медвежьей шкуре, молчала Ора, с рук которой только что сорвался малыш. Айра вздохнула и продолжила укладывать мешок.
— А что еще ты хотел бы услышать?
— Что будешь делать?
Анхель произнес эти слова так, словно его и в самом деле интересовало, куда собирается только что вернувшаяся хозяйка каменного дома.
— За сына моего беспокоишься? — усмехнулась дочь Ярига. — Зря. Ора присмотрит за ним, да и Уска не возражает. Мне нужно его оставить здесь. Какая-то мерзость из Скира тянет парня к себе, а твои деревья его надежно скрывают. Или запретишь? Наслышана я уже, как Уска Ору удочерял. Обычаев держишься? Упрешься — Ора признает ребенка сыном, и ничего ты тогда не сделаешь. Найдется ему место под кронами твоих деревьев — только они укроют моего сына от этого зова!
— Как всегда, шумишь, — усмехнулся Анхель. — За меня мои слова говоришь, за меня мои мысли думаешь. А ну как не угадаешь?
— А не угадаю — все в мою пользу будет, — отрезала Айра.
— Не тот умен, кто не спешит, не тот, кто спешит да не спотыкается, не тот, кто спотыкается да не бьется, а тот, кто по нужной дорожке шагает, — почесал нос Анхель. — Ты-то уверена в своей дорожке?
— Так нет другой, — пожала плечами Айра. — Или сын Уски — твой возможный преемник — не туда же пошел?
— Он своей волей в путь двинулся, но дорожку не сам выбирал, — покачал головой Анхель.
— Раз своей волей, значит, и выбор его собственный, — хмыкнула Айра. — Подожди, может, и свижусь с ним, заодно посмотрю, что за парня себе Ора приглядела. Да не бойся, отбивать не стану!
Ора покраснела, а Анхель все так же не сводил с Айры цепкого взгляда, пока наконец не произнес скрипучим голосом:
— Поговорить мне с тобой надо.
— Разговор не для моих ушей? — поднялась Ора.
— Сиди, — повернул голову Анхель. — Или ты думаешь, что Уска тебя дочерью только ради обряда сделал? Все, заполучила папочку на долгие годы. Так что тайн от тебя нет. Но эти мои слова — прежде всего для Айры, конечно. А ты, Ора, слушай их, потому как никто из уходящих за Мангу не может теперь обещать собственного возвращения. Слушай — вдруг именно тебе придется их Тиру подросшему пересказывать!
— Не пугай меня, Анхель, — отрезала Айра, затягивая мешок.
— Скажи мне, девка. — Старик поднял одну из палочек, которыми играл Тирух. — Что будет, если я брошу кусочек священного дерева в огонь?
— Уголь, потом — зола, пепел.
Айра присела напротив, сдула со лба прядь волос.
— Верно. — Старик выпятил губы, причмокнул. — А если я соберу золу и нагрею ее в тигле?
— Ничего, — отрезала Айра. — Или это не так?
— Золото будет, девка, — выдохнул Анхель. — Не много — примерно одна сотая по весу от сгоревшей деревяшки. Крупица. Две сотых, если листья жечь. Но мы листья не жжем. Они облетают осенью, опускаются на землю, и золото из них возвращается в нее. Но его все равно мало. Священные деревья редки в природе, но там, где они растут — а эти края далеки от Оветты, — там наверняка скрываются или золотоносные пески, или золотые жилы. Раньше, очень давно, в людской памяти о том и не сохранилось ничего, в Оветте тоже часто встречались такие деревья: ведь и в Оветте есть золотоносные реки… А потом люди их стали жечь. С палочки — крупица золота, а с большого дерева — уже и слиток. Понимаешь?
— Так вы поэтому так деревья свои стережете? — усмехнулась Айра. — А уж сколько сказок напридумывали! Вряд ли кто теперь помнит о таком способе добычи золота. Подожди! — Она прищурилась. — Насколько я знаю, ни в Сеторских горах золото не добывается, ни в Ласке его не моют, а деревья здесь растут. И не только здесь. Да и по Оветте разговоры не только о скупости и неуступчивости ремини ходят, но и о том, как они золото любят. Что же, монеты, за красную древесину вырученные, вы под корни зарываете? Стоит ли на золоте растить деревья, чтобы их же за золото и продавать? Или прибыток позволяет и остаток копится?
— Есть остаток, — кивнул Анхель. — Да не тот, о каком ты думаешь. И в продажу мы лишь мертвую древесину пускаем, что от времени устала. И монеты под корни не зарываем. Мы их в воде растворяем. Вот так.
