— Так, — повторил крючконосый, когда старик уже проковылял вверх по склону с полсотни шагов, а Ора занялась ладонью мальчишки. — Все так ты говоришь, только вот подружка твоя хоть и красавица, которых я и не видел никогда, но только всякий раз, как она по делам каким тебя покидает, мне прямо как стержень железный из сердца выдергивают. Ты пойми, что твоя красота нутро греет, глаз радует, а ее красота — словно молния: если ударит и не увернешься — то уж никакое лекарство не поможет. Да и глаз у нее…
— Хороший глаз, — улыбнулась Ора. — Оба глаза хорошие.
— Да, — кивнул Вег. — Как посмотрит, так тут же хочется бежать подальше. И не оборачиваться!
— Вот видишь. — Ора ловко приложила к рассеченной ладони мальчишки какой-то вар и проворно стала перематывать ее чистой тряпицей. — А что, если это только на тебя так и действует, чтобы нога твоя быстрей заживала? Бежать-то — здоровая нога нужна!
— Быстрей не быстрей, а все одно: две недели еще проваляюсь здесь, — буркнул Вег. — Как раз и Рич твоя вернется, а там уж и товарищи мои заберут меня.
— Не обижайся, Вег, — улыбнулась Ора крючконосому так тепло, что в сердце у Марика вдруг зашевелилось что-то колючее и жадное, но она уже обернулась к баль: — Теперь ты. Ну-ка показывай, что тут у тебя?
— Почему «Рич»? — хрипло спросил Марик, наблюдая, как умелые пальцы осторожно снимают тугую повязку с его ребер. От Оры пахло мазью, которой она натирала деда, а также рекой, медом и еще чем-то неведомым, но сжимающим сердце сладостной болью.
— Я знаю, что по-бальски «Рич» значит «дочь» — проговорила Ора. — Так ведь подруга моя не балька — она сайдка. Кто знает, может быть, у сайдов это слово в именах ходит? Так, что у нас здесь?
Она осторожно коснулась огромного кровоподтека, расплывшегося у Марика на левом боку. Марик поморщился от боли, но не издал ни звука.
— Ребра целы, остальное — ерунда. — Улыбка тронула ее губы. — Повязку носить не следует больше, но и резких движений в ближайшую неделю не советую. Теперь рука.
Под травяным компрессом Марик с удивлением увидел ровный шов, как будто рассеченную ткань сшивала мелкими стежками какая-нибудь деревенская умелица. Рана, которая тянулась от кисти до локтя, потемнела, пропитавшись соком тугих коричневых листьев, и почти не болела, только отозвалась покалыванием, едва Марик попытался разогнуть руку.
— Юррг рассек тебе руку не зубами, — прошептала Ора. — Игла с его шкуры вошла тебе под кожу — повезло, что одна, а то бы руку я тебе не спасла. Но ты был весь в крови зверя, так что должен был стать юрргимом и погибнуть. Я бы не спасла тебя. Рич научила меня обрабатывать и зашивать раны, но я не знаю, как остановить яд юррга. Не успела узнать, а Рич ушла как раз за день до твоего прихода. Но ты не умер. Не знаю почему. Тут моей заслуги нет. Ты был горячим, словно тебя трясла болотная лихорадка, а потом холодным как лед — я только смазывала тебе раны и вливала в рот настой папоротника. Ты выкарабкался сам.
— Откуда выкарабкался? — хрипло спросил Марик.
— Вот Рич вернется, и мы узнаем, — улыбнулась Ора и вновь затянула ленту на прижатых к руке Марика свежих листьях. — Она редко уходит надолго. Вот пока и все. Завтра в полдень я сменю повязку на твоей руке.
Марик посмотрел на Вега, перевел взгляд на ремини. И тот, и другой смотрели на Марика с досадой. Однако Ора легко избавила их от недовольства, всего лишь улыбнувшись каждому.
— Пойдем. — Она поманила Марика рукой. — Я скоро буду кормить больных, но у меня кое-что есть для тебя.
Не чувствуя под собой ног, Марик добрел до каменного дома, поднялся по узким ступеням к двери и ступил на пол, выложенный из отшлифованного камня и засыпанный свежей травой. От стеблей и цветов в прорезанном узкими окнами зале пахло лугом, и Марику даже показалось, что ноги у него подкашиваются, когда Ора шагнула к одному из тяжелых сундуков, стоявших вдоль стен, и луч Аилле пронзил ее платье насквозь.
— Возьми, — подняла она тяжелую крышку.
— Что это? — Марик взял в руки сверток.
— Одежда. — Она смотрела на него твердо. — Рубаха. Порты. Ткань на ноги. Исподнее. Возьми, потом, когда твои раны пройдут и ты продолжишь путь, — она произнесла последние слова с некоторым усилием, — я дам тебе кое-что посущественней.
— Почему я должен брать это? — Марик почувствовал, как дыхание перехватывает в груди. — Я не возьму!
— Послушай, — взяла она его за руку. — Юррг приходил, чтобы убить именно меня. Это точно. Я знаю.
Ора смотрела на Марика спокойно, но за ее спокойствием стояли и усталость, и воля, и такая уверенность в собственной правоте, что Марик только и смог пробормотать:
— Ты мне ничего не должна.
Она что-то поняла, потому что улыбнулась уголками губ и спросила:
— Не трудно было сходить за водой?
— Справился! — гордо выпрямился Марик.
— Каждый день после полудня будешь помогать мне. Работы много. За неделю уж одежду-то отработаешь.
«Каждый день!» — запело в груди Марика, и он судорожно кивнул.
