– А я осень люблю, – Михаил вдохнул ночной воздух полной грудью и расправил плечи. – Вот такие вечера тихие, теплые. Люблю гулять перед сном, даже в дождь… Вообще дождь люблю даже больше, чем осень, всегда, в любое время года. А ты?
Они сели в машину. Не задавая лишних вопросов, он выбрал направление к ее дому.
– Я люблю стихи, люблю Пушкина, – вдруг отозвалась она. – А он любил осень… Наверное, и я люблю осень. Так получается?
– А почитать что-нибудь можешь? По памяти.
Всю дорогу она читала ему стихи. Таких стихов он раньше не знал. Читал когда-то в детстве еще в школе, а затем они исчезли из его жизни. Но стихи были хорошие. Проникновенные, грустные, чуткие, нежные и все о любви. Он почувствовал, что именно любовь по какой-то неведомой причине обошла эту женщину стороной. И еще боль, невысказанная боль была в этой любви. Она читала свои любимые стихи, словно пела песню, и он слушал ее, не перебивая.
Когда подъехали к дому, Михаил взял ее холодные руки и стал целовать каждый пальчик по отдельности. Это выглядело так трогательно и мило, а еще очень сексуально, что Наташа высвободила одну руку и стала нежно гладить его волосы. Они были жесткие, густые, чуть волнистые и пахли дорогим парфюмом. Он поднял голову, посмотрел в ее глаза. Боже мой, какие же грустные у нее глаза!
И снова целовал мягкие, но уже податливые губы, упивался малиновым вкусом и хотел большего. Он нежно дотронулся до ее груди, она не отстранилась, только напряглась вся.
– Тебе неприятно? Скажи, я не буду…
Она не ответила, а он продолжил настойчивые, глубокие поцелуи и осторожно сжимал грудь через одежду. Хотелось снять с нее колючий свитер, ощутить теплоту кожи, впиться в сосок и… Кресло под ним щелкнуло и немного отодвинулось назад.
– Как же здесь всё неудобно, – Михаил попытался вернуть сиденье в исходное положение. – Эта телега стоит кучу денег, а для основного занятия совершенно неприспособленно…
– Я не могу сегодня, – Наташа поправила на груди свитерок, после его поцелуев незаметно вытерла губы тыльной стороной ладони, но он заметил.
– Что не можешь? – не понял Михаил, разочарованно уставившись на силуэт темного подъезда.
– В квартиру не могу тебя сегодня привести. Там отец. Вчера вернулся в город, решил в поликлинике обследование бесплатно пройти. До выходных пробудет…
Он быстро соображал. Значит, если бы квартира была свободна…
– Ты против гостиницы возражать не будешь? Я завтра вечером всё устрою.
Она думала. Не спеша застегивала куртку, поправляла сбившиеся волосы, облизнула припухшие губы.
– Хорошо, – но согласилась как-то нерадостно, а скорее обреченно. – Я завтра после пяти освобожусь.
– Я позвоню заранее. Скажешь, куда за тобой заехать.
Молча проводил до двери подъезда, донёс сумку. Она прижимала к груди букетик цветов. Возле ступеней были сложены деревянные ящики, швеллера, плоский лист толстого металла.
– Это домком у городских властей выбил, – пояснила Наташа. – Пандус для инвалидов будут делать.
– В подъезде много инвалидов?
– Да, имеются. На колясках по ступеням невозможно спуститься. Люди годами в квартирах сидят.
– Ну дело-то хорошее, нужное… Ну что, до завтра? Наташа…
– До завтра. Спасибо за вкусный ужин.
Она приняла сумку, немного подумала, привстала на цыпочки и дотянулась до его губ. Он схватил ее в объятия, притянул к себе, жадно прильнул к губам и закрыл от удовольствия глаза. Но им помешали. Запиликал электронный замок, входная дверь открылась и на ступеньки вышли два молодых человека. Наташа резко отстранилась от него и быстро проскочила в распахнутую дверь…
Возвращаясь домой, он лихорадочно перебирал в памяти все приличные гостиницы города. Каждая по такому случаю вызывала сомнение. Жене он никогда, в принципе, не изменял, возможно, так и не представилось удобного случая, да он его и не искал. Работа, семья, дом, редкие дни отдыха, потом снова командировки, дом, семья и так по кругу…
Уже, войдя в тихую и пустую квартиру, посмотрел на часы: двенадцать ночи. Осторожно ступая по дорогущему паркету, наощупь прошел на кухню, закрыл дверь и включил свет. За столом сидела Лариса. Он не ожидал ее увидеть, надеялся, что жена давно досматривает десятый сон. От неожиданности смутился, пригнул плечи и отвел глаза.
– Ты что в потемках сидишь? – Михаил, как за спасательный круг, схватился за бутылку минеральной воды.
– Да вот сижу, жду любимого мужа с работы. Голодного, несчастного, замученного непосильным трудом. Ужин теплым держу… У тебя совесть есть?
– Это ты мне сейчас о совести будешь говорить? – он расправил плечи, уселся на стул. – Ну давай, начинай.
Ее подмывало высказать все свои обвинения ему прямо в глаза. Но в чем именно можно было его обвинить, до конца не осознавала. Если затеять скандал, проснется сын, всё услышит, и задуманное ею перемирие полетит к чертям собачьим.
– Неужели трудно было позвонить, – Лариса надула губы, – мы с Лёвушкой ждали, потом ужинали без тебя. Ты голодный, Миш?
– Нет, я с заказчиками в ресторане поужинал. А позвонить забыл, извини.
