– Значит, так, орлы мои комнатные. За то, что дважды засветились перед фигурантом, как и за то, что умудрились потерять артефакт из серого листа, пусть с вас Лопарь стружку снимает, он командир, ему и карты в руки, а мне сие не по чину. Так что выдохнули, соколики, и слушаем новую вводную. Внимательно слушаем и еще точнее исполняем. Завтра вечером, на Турьей заимке состоится встреча представителей шести «московских» боярских братчин. Вы пойдете на нее в составе тульской братчины, о чем Владимир Демидович Пенко, ее предводитель, уже предупрежден и не возражает. Но это не значит, что вы должны мозолить ему глаза. Как, впрочем, и кому-либо еще. Задача ваша проста как мычание: передаете пакет главе «костромичей» и уходите. Надеюсь, объяснять, как выглядит боярин Бестужев, вам не нужно? Замечательно. Сам пакет получите у моего секретаря. Приказ ясен? Ну, так чего стоим, голуби мои почтовые? Полетели!
Тик-так… Тик-так… Стоящие на мраморной каминной полке старинные часы в украшенном затейливой резьбой корпусе из красного дерева негромко отсчитывали секунду за секундой, но в тишине библиотеки этот звук казался почти оглушающим. По крайней мере, так казалось Леониду, вот уже минуту ждущему ответа от погруженного в раздумья отца, неподвижно застывшего в массивном кресле у высокого стрельчатого окна.
Помявшись, уставший ждать ответа на свой вопрос, боярич Бестужев тяжко вздохнул и нехотя уселся на антикварный табурет с подлокотниками. Нет, может быть, во времена того же Иоанна Пятого сие причудливо изогнутое творение краснодеревщика и именовалось креслом, но с тех пор утекло слишком много воды, и мнение людей о комфорте в корне изменилось. Так что сейчас этот изыск древнего столярного искусства, не способный похвастаться не только мягким сиденьем, но и хоть какой-то спинкой, мог претендовать лишь на звание табурета, да и то с натяжкой. Уж больно неудобен был этот предмет мебели. В чем Леониду пришлось убедиться на своем опыте. За следующие четверть часа, что он провел в ожидании, пока отец вынырнет из своих размышлений, младший Бестужев чуть не проклял этот древний табурет, сидеть на котором оказалось сущей пыткой. Жестко, неудобно, и спина постоянно затекает.
– Прекращай мельтешить, сын.
В очередной раз вскочивший с кресла, чтобы размять ноги, Леонид на миг замер и обернулся, чтобы наткнуться на насмешливый взгляд отца.
Мысленно сосчитав до десяти, боярич медленно выдохнул и, лишь убедившись, что всколыхнувшийся в нем гнев не вырвется наружу, заговорил, осторожно присаживаясь на злополучный табурет:
– Издеваешься?
– Вовсе нет, – покачал головой хозяин дома. – Всего лишь проверяю прием из арсенала одной старой хитрой сволочи. Любил старик непрямые методы воздействия, и креслице это как раз один из них. Собственно, раньше оно ему и принадлежало, да вот мне досталось с оказией. Я и подумал: чего добру пропадать-то, верно? Но ты ведь не об этом хотел поговорить, сынок?
– Не об этом, – кивнул Леонид. – Я хотел узнать, когда ты разрешишь мне отправиться в Червоннорусское воеводство.
– К Марии? – хитро прищурился Бестужев.
– К Кириллу, – резко мотнул головой Леонид, но почти тут же сдулся под насмешливым взором отца. – Ну и к Маше, да.
– Два дня, – неожиданно мягко проговорил боярин, а когда сын поднял на него недоуменный взгляд, пояснил: – Через два дня Кирилл прибудет в Москву, тогда и потолкуем.
– Серьезно? Николаев выберется из своей норы?! – удивился Леонид.
– Он же должен забрать своих людей из госпиталя, – пожал плечами отец и, чуть помолчав, глухо добавил: – Да и у меня есть к нему разговор.
– Что-то случилось? – нахмурился младший Бестужев.
– Случилось, и довольно давно, а вот кое-какие детали этого самого случившегося стали известны мне только сейчас. И я просто жажду поделиться этими известиями с будущим зятем, – протянул боярин и, тряхнув головой, словно сбросил маску задумчивости. Хлопнув ладонями по подлокотникам, Бестужев-старший резко поднялся с кресла и, потрепав вскочившего следом за ним сына по плечу, невесело усмехнулся. – В общем, жди, Леня. Через два дня Кирилл прибудет в наш московский особняк… и не один.
Намек отца понял бы и дурак, а Леонид себя таковым не считал. А потому следующие два дня он провел как на иголках, изнывая от нетерпения, и даже давно ставшие привычными ежевечерние разговоры по коммуникатору с Машей не особо помогали расслабиться. Скорее даже наоборот. После очередной беседы со своей девушкой, закончившейся глубоко за полночь, Леня еще долго крутился в постели в ожидании, пока его сморит сон. А тот, зараза, приходил лишь под утро.
