— Оленька, — я встал на её пути и для верности даже пощёлкал пальцами перед её лицом. А когда не помогло… ну, разность потенциалов нам в помощь. — А ну-ка, встряхнись!
— Ой! — от впившегося в бедро электрического разряда Оля аж подпрыгнула. Зато тут же исчезла муть в глазах и заторможенность движений пропала, будто её и не было. Жена зашипела. — Ты что творишь?!
— Во-от, совсем другое дело! — удовлетворённо кивнул я и, свистнув кружащим по комнате блюфростам, с интересом обследовавшим обстановку, повлёк Олю к выходу. — Очухалась, милая?
— Да… кажется, — ответила она, прибавляя ходу. И, уже оказавшись на раздолбанном высоком крыльце особняка, хмуро призналась: — как-то затянуло меня.
— Я заметил, — кивнув жене, я подвёл её к расставленной под боком спасплатформы походной мебели и, усадив в раскладное кресло, сунул ей в руку кружку с апельсиновым соком. А пока Ольга утоляла жажду, я набросил на неё диагностическую технику. К счастью, ничего страшного не обнаружил, хотя следы некоего воздействия всё же заметил. Но именно, что следы, не более. Слабые, почти неощутимые. Кто-то или что-то пыталось воздействовать на ментальную составляющую эфирного тела моей жены, но успеха это «нечто» не добилось. Хотя, не сомневаюсь, окажись на её месте менее подготовленный человек или неодарённый, и последствия были бы куда более… явными. Хотя, здесь ещё и от личной воли многое зависит. Но как бы то ни было, происшедшее меня не радует. Мало мне проблем с самой вотчиной, теперь ещё и с поселившейся под особняком нечистью разбираться нужно. И ведь не отвертишься, мда…
Впрочем, меня же никто не торопит и не подгоняет. Простоял этот особняк с подвальной жутью полсотни лет нетронутым? Ну и ещё постоит, пару месяцев, так точно.
Сдав фиксаторы и карту обнаруженных в вотчине аномалий Росту, я отправил Ольгу к ученикам готовиться к отъезду в Европу, а сам насел на печально вздыхающего Сергея Львовича с целью выудить из него как можно больше сведений об «охоте на тварей». Ну, интересно же! Тем более, что раньше я, можно сказать, ничего не знал об этой стороне жизни местных жителей. Нет, в памяти того прежнего Кирилла что-то такое мелькало, но смутно и без подробностей. Я вообще принял эти сведения за сказки, что неудивительно, учитывая тот факт, что информацию об эфирных аномалиях и их так называемых «воплощениях» Кирилл узнал в совсем детском возрасте, чуть ли не при жизни родителей, и вживую с ними никогда не сталкивался… Немудрено, что почерпнутые из «книжек для самых маленьких» сведения о всяких леших и кикиморах проходили у меня по разряду сказок. И тут такой поворот.
Ну и ментальные воздействия, как их обозвал Рост, тоже не стоит сбрасывать со счетов. Эти самые воздействия оказались весьма интересной штукой, густо замешанной на эмпатии и общей чувствительности. Чем-то продемонстрированные Ростом умения походили на тот фокус, что я проделывал с бывшим полковником Брюховым, а до него с незадачливым бояричем-ухажёром Ольги. Но были и отличия. Если я в своих эмпатических экзерсисах атаковал эмоциями, давя ими через эфир, буквально затапливая ими цель, то Сергей Львович, демонстрируя технику, присущую некоторым воплощениям аномалий, действовал иначе. Он настраивался на эфир самого реципиента и словно бы вливал в него схожим образом модулированный поток эфира, насыщенный транслируемой эмоцией. Таким образом, реципиент не ощущал воздействия и принимал атаку за собственный всплеск чувств. Тот нарастал, вызывая в памяти эмоционально связанные образы и… при должной чувствительности атакующего позволял творить с целью всё что угодно. Нужно завести несчастного в болото? В «трансляцию» добавляется позыв к движению, расшатанный эмоциональным взрывом, мозг, лишённый критичности мышления, вызывает в памяти соответствующий образ, и вот уже заворожённый бедолага послушно хлюпает по торфяным кочкам прямиком в трясину, где его поджидает голодная тварь…
И да, воплощения аномалий практически всегда голодны, по крайней мере, «в юности». Порождения эфирной бури, они страдают от малой концентрации эфира и готовы пополнять его всеми возможными способами. И самый простой из них, как легко догадаться — сожрать того, в ком этого эфира больше. Голод отступает, тварь на время успокаивается… пока вновь не почувствует недостаток энергии и не выйдет на очередную охоту. Да, со временем, периоды подобной охотничьей активности у воплощений аномалий снижаются. Они медленно, но верно приноравливаются к уже имеющемуся уровню эфирной насыщенности их места обитания, параллельно набираясь опыта и, как ни удивительно, знаний. Что, впрочем, не мешает им при случае схарчить бездумно сунувшегося в их владения идиота.
