Вот такое поразительное письмо. Благодаря неким источникам советской разведки в ФБР оно через некоторое время стало известно нашим спецслужбам и повергло их руководство в немалый шок.
Упомянутые Мироновым коллеги действительно являлись основными работниками советской резидентуры в Вашингтоне. Но Миронов прежде всего сводил счёты со своим давним знакомым В. Зарубиным. Ненависть к Зарубину отчётливо видна из сумбурного и повторяющегося машинописного текста, напечатанного в явном волнении и потом довольно заметно выправленного чернилами. Откуда взялась эта ненависть? Была ли эта вульгарная зависть подчинённого к генералу-начальнику? Или трения начались еще со времён совместной расправы над польскими офицерами? Или это результат психического расстройства? Изучение следственного дела и соответствующих архивов поможет ответить на этот вопрос. Когда-нибудь.
Миронов Гуверу послал анонимку, но Сталину и Берии написал открытый донос на семью Зарубиных как германо-японских шпионов. Он бил с двух сторон: не заинтересуются американцы (а они, безусловно, заинтересуются!), так среагирует должным образом советская контрразведка, тщательно следившая за зарубежным персоналом.
В НКГБ началось тщательное расследование, которое через несколько томительных для Зарубина и его жены месяцев выявило несостоятельность мироновской клеветы относительно такого маловероятного семейного подряда: муж-де работает на одного врага, супруга — на второго. Чушь, которую нёс спятивший разведчик, была настолько очевидна, что контролёры пришли к единственно возможному выводу: товарища Миронова нужно лечить. Это и было сделано. Но пять лет «вкатить» ему тоже не забыли[400].
А немного погодя, должно быть, стало известно и о его «привете» господину Гуверу. Новое расследование для незадачливого резидента завершилось трагически: он попал под пулю. 3 августа 1945 г. Миронова расстреляли за измену, хотя месяцем ранее в СССР была объявлена грандиозная амнистия в честь победы над Германией. Тело капитана госбезопасности было погребено на тайном кладбище НКВД в подмосковной Коммунарке. Между прочим, есть вполне логичное предположение, отчего видный чекист повредился в уме: работа по уничтожению военнопленных поляков не могла пройти бесследно. Известно, что профессиональные палачи ленинско-сталинской эпохи часто заканчивали безумием.
Изменническое письмо, впрочем, катастрофических последствий для нашей разведсети не имело, хотя карьеру генерала Зарубина поломало. Война была в разгаре, и к шкодням красного союзника американцы относились с известной небрежностью. Недаром Миронов в своём послании Гуверу сделал упор на передачу добытых в США шпионских сведений не на Лубянку, а японцам и немцам. Ведущие сотрудники советской резидентуры С. Семёнов, Л. Квасников, Э. Хейфец благополучно завершили свою заокеанскую командировку.
А потом была холодная война и яростная схватка спецслужб обеих сверхдержав. К советским перебежчикам американцы стали относиться внимательнее. И знаменитая измена два года спустя шифровальщика посольства в Канаде Игоря Гузенко имела для НКГБ куда более неприятные последствия, приведя к потере ряда ценнейших агентов в области атомного шпионажа.
Яков Григорьевич Горский — один из многих резидентов тридцатых годов, превращённых в лагерную пыль и пока не удостоившихся жизнеописания. А жизнь этого разведчика оказалась богатой на весьма противоречивые события.
Он родился в Одессе в 1898 г., происходил из семьи токаря и с двенадцати лет начал работать мальчиком-рассыльным в магазине. С 1912 г. он рабочий на одесских заводах Вальтуха и Кудермана, а в революционном 17-м вступил в Красную Гвардию. С 1918 г. служил в Перекопской дивизии, в следующем году стал командиром роты, а затем эскадрона. В 1920-м Горский вступил в члены компартии и был переведён в военную контрразведку, став уполномоченным особого отдела дивизии, а затем помощником начальника и начальником военного отдела Одесской губернской ЧК. С 1922 г. Горского перевели в Харьковскую губчека, но вскоре он оказался в милиции, где подвизался в качестве начальника угрозыска в Полтаве и Киеве, уполномоченным по борьбе с бандитизмом и управляющим таможней.
В конце 1923 г. Горского вернули в распоряжение госбезопасности и ненадолго послали работать в органы ОГПУ на транспорте. Он побывал начальником Киевского окружного транспортного отдела ГПУ, помощником начальника отделения и инспектором Дорожно-транспортного отдела ОГПУ. Уже в сентябре 1924 г. его назначают старшим уполномоченным Информационного отдела ГПУ Украины, но менее чем через год убирают из этого отдела, формировавшего своими сводками представление руководства о положении в стране, и снова переводят на транспорт: Горский работает начальником отделения Дорожно-транспортного отдела ОГПУ в Таганроге и Краснодаре, а с августа 1930 г. переводится на станцию Минеральные Воды.
