Фактически Алексеев выполнял указание Сталина, отправившего в декабре 1932 г. на места записки зампреда ОГПУ Г. Е. Прокофьева и начальника ЭКО ОГПУ Л. Г. Миронова о разоблачённых контрреволюционных организациях в Ветеринарном управлении Наркомзема СССР и Трактороцентре. Вождь приказал: «Ввиду исключительного значения рассылаемых материалов предлагается обратить на них серьёзное внимание». Фабрикация громких заговоров («белогвардейского» и «сельскохозяйственного») началась немедленно после сталинского указания и была успешно завершена к весне и лету следующего, 1933 г. Одновременно с ними было сфабриковано и менее крупное так называемое «лесное дело», по которому в июне 1933-го Коллегия ОГПУ и местная тройка осудили 338 работников лесного хозяйства[51].
Трудно сказать, имел ли Алексеев опыт крупных провокаций в период работы особоуполномоченным при СОУ и в Информационном отделе союзного ОГПУ. Скорее всего, имел, поскольку уже воронежский опыт его деятельности оказался исключительно богат на фабрикацию массы контрреволюционных организаций, а сибирский этап в этом отношении — вообще нечто выдающееся.
Собственно, выдумать повстанческую или шпионско-диверсионную группу было не так чтобы очень сложно — «враги» были под рукой всегда. Гораздо труднее было обеспечить видимость правдоподобия шитых белыми нитками следственных материалов. Выручала провокация, то есть участие в оперативных мероприятиях (под видом завзятых контрреволюционеров) штатных и особенно внештатных сотрудников госбезопасности, которые брали на себя роль организаторов и активистов той или иной «организации». Аппарат, подобранный Алексеевым, мастерски проделывал такие штуки. Даже совершенно отпетому Заковскому ни разу не удалось в Сибири состряпать такого дела, по которому можно было бы разом расстрелять тысячу человек. Николай Николаевич старательно продвигал по служебной лестнице самых умелых фальсификаторов, вроде С. П. Попова или И. А. Жабрева, доросших впоследствии до начальников региональных управлений НКВД.
Самого Алексеева в 37-м не допрашивали относительно нарушений законности в период работы в провинции, поскольку следователей интересовали сведения о «шпионско-заговорщицкой деятельности» бывшего резидента и полпреда. Но от многих подчинённых Алексеева такие показания взяли. Ниже будет процитирован рассказ о методах своей работы одного из ближайших подручных Алексеева — начальника Барнаульского оперсектора ОГПУ Ивана Жабрева, имевшего огромный специфический опыт и фабриковавшего липовые повстанческие организации ещё в бытность своей службы в Новониколаевской губчека.
В течение 1930–1933 гг. Жабрев упрятал за решётку более четырёх тысяч «врагов»: в 1930-м арестовал в Бийском округе свыше 1.500 человек, в 1931–1932 гг. в Барнаульском оперсекторе «ликвидировал 37 к-р повстанческих организаций с количеством участников 1.409 человек, 128 к-р группировок повстанческих, вредительских, срывательских и т. п. с количеством участников 1.120 человек». За эти отменные успехи он был переведён в Новосибирск и назначен начальником СПО полпредства ОГПУ по Запсибкраю. Три года спустя он покинул Сибирь, а в конце 1938 г. Жабрева арестовали как «заговорщика». Помимо информации о мифическом заговоре в НКВД, следователи на всякий случай выпытали из него сведения о «вредительской работе», поскольку «избыточные» репрессии с окончанием ежовщины трактовались как антисоветское стремление озлобить население и настроить его против сталинского руководства.
Жабрев во время следствия раскрыл ряд самых охраняемых секретов чекистской кухни, касавшихся фирменного метода — провокации. Сомневаться в откровенности Жабрева здесь нет оснований, т. к. эти факты хорошо проверяются рассекреченными следственными делами. Из его пространных показаний следует, что в среде сибирских чекистов первой половины 30-х годов «…было пущено крылатое выражение «соцзаказ». Под этим «соцзаказом» разумелось проведение заведомо фальсифицированных дел в зависимости от политической обстановки. Из таких проведённых фальсифицированных дел могу привести дело «Мимикрия»… проведённое начальником [Барнаульского оперативного] сектора Чистовым с моим участием. Сущность этого дела сводилась к тому, что простая хищническая группа была оформлена в конечном счете путём провокационной работы агентуры в широкую диверсионную группу в рабочем снабжении и питании на [барнаульском] меланжевом комбинате».
