Получив в августе 1934 г. чекистское спецсообщение, Сталин написал Кагановичу: «Всех уличённых в шпионстве в пользу Японии надо расстреливать. И. Сталин». Несколько дней спустя Политбюро постановило поручить А. Я. Вышинскому, В. В. Ульриху и ягодинскому заместителю Г. Е. Прокофьеву направить в Новосибирск выездную сессию Военной коллегии Верховного суда, которой поручалось «всех уличённых в шпионстве в пользу Японии расстрелять». Вскоре Вышинский доложил, что выездная сессия 15 сентября приговорила Сарова, Латкина и Давыдова к расстрелу, Дампеля и Излера — к 10 годам заключения, Регуша — к двум годам; один из подсудимых — Черепанов — был оправдан[64].
На местах фабриковали и другие шпионское группы. В январе 1934 г. оперативники отделения ДТО ОГПУ ст. Барнаул арестовали старшего диспетчера А. Ф. Куплайса, якобы вместе с Королем и Подобедовым создавшего по заданию японской разведки шпионско-диверсионную группу. По этому делу были проведены массовые аресты, в т. ч. привлекли и бывшую машинистку ОДТО ОГПУ ст. Барнаул Е. В. Николаеву-Матвееву. Король признался в том, что от Куплайса получил взрывчатку, которую затем передал Подобедову. По каким-то причинам дело развернуть не удалось; Короля завербовали в осведомители и отпустили, но тот, к конфузу чекистов, две недели спустя отправил им письмо с отказом от показаний, и скрылся из Барнаула. В марте 1934 г. большая группа работников ст. Барнаул была осуждена тройкой на сроки от 5 до 10 лет.
Естественно, новосибирские чекисты старательно «пасли» германское консульство, а с приходом Гитлера к власти стали проявлять активность в попытках связать работников консульства и его обслуживающий персонал с политическими делами. В марте 1933 г. советские граждане, работавшие в консульстве в качестве обслуживающего персонала, были допрошены в ОГПУ, где от них угрозами добивались дачи компрометирующих показаний о Г. Гросскопфе и других сотрудниках консульства. Чекисты потребовали сохранить факт вызова в ОГПУ в секрете, но, судя по тому, что консул отправил сообщение об этом своему начальству, требование «органов» хранить тайну было выполнено не всеми допрошенными.
В апреле 1933 г. консул Г. Гросскопф сообщал в своё посольство об усилиях чекистов увязать консульство с делом «белогвардейского заговора»: якобы истопник Фёдоров (агент Р. П. Степанов) был близок к В. Г. Болдыреву и служил звеном, через которое экс-генерал снабжал немцев шпионской информацией. В это же время на крыше консульства была проведена установка некоей линии связи, вёдшей прямо к зданию полпредства ОГПУ и в которой Гросскопф подозревал часть подслушивающей аппаратуры. Консул потребовал от властей убрать эту проводку и отремонтировать поврежденную крышу.
Год спустя контрразведчики стали работать агрессивней. В апреле 1934 г. посетители начали жаловаться Гросскопфу на то, что некие лица в гражданском фотографируют их при выходе из консульства. Затем «топтуны» выясняли адрес посетителя, после чего последний оказывался вызванным в ОГПУ. На допросе посетителям в качестве доказательства того, что они были в консульстве, предъявлялась фотография. Гросскопф проинформировал об этом посольство и дополнительно пояснил, что положение здания консульства облегчает ведение наблюдения: оно было зажато между жилыми домами, в которых обитали партийно-советские функционеры, а также сотрудники «органов». Пятиэтажное здание ОГПУ находилось на параллельной улице; с трех его верхних этажей можно было с расстояния примерно 100 метров вести качественное наблюдение за входом в консульство, который весной и летом с немецкой тщательностью освещался весь вечер[65].
Борьбой с «вредительством» активно занимались сотрудники Экономического отдела полпредства ОГПУ. На их счету был не только «заговор в сельском хозяйстве». Много дел подчинённые полпреда «слепили» на железнодорожников, благо поводов было предостаточно. Путевое хозяйство не выдерживало темпов индустриализации: рельсы Томской железной дороги, уложенные в 1911–1913 гг., двадцать лет спустя требовали полной замены. Но ни рельсов, ни шпал почти не меняли из-за отсутствия ресурсов. И если в период 1915–1916 гг. аварий на Томской дороге не было вообще, то потом они стали стремительно нарастать и в начале 1930-х ежедневно обнаруживалось по 50–60 одних только лопнувших рельсов. Их ремонтировали «сплотками» из кусков и пускали поезда со скоростью не 75 км/ч, а втрое меньшей. Запасных рельсов у чекистов не было, а вот места на нарах имелись. За постоянные аварии и малую скорость поездов ОГПУ сажало железнодорожников пачками.
