Клеймёнов и примкнувший к нему брат Суспицына — М. О. Суспицын — на попутной машине, а затем на подводах добрались до Горного Алтая, желая уйти в Китай. (Также скрылись и позднее были объявлены в розыск ещё два человека.) Чтобы выиграть время, Клеймёнов послал в оперсектор телеграмму о том, что получил травму и задержится в районе. Перебираясь через горы, беглецы повстречали напавших на них охотников-казахов и разбежались, потеряв друг друга.
В итоге экс-чекист не смог перейти границу и жил на нелегальном положении под фамилией Проскуряков в Казахстане и Саратовской области до 1948 г., пока не был вычислен, пойман и осуждён (среди обвинений значилась и попытка вновь уйти за кордон). Бывшие же его коллеги были уверены, что Клеймёнов благополучно обосновался в Китае и торгует там чекистскими тайнами[90]. Неприятность для всего аппарата ОГПУ в целом была очень серьёзная — побег за границу оперативного работника неизбежно компрометировал начальство. Такой факт не мог не вызвать нареканий на Алексеева, убранного из центрального аппарата как раз в связи с делом «изменника», пусть и придуманного.
Тем более что фактическое дезертирство — под разными предлогами — ряда оперативников из ОГПУ не исчерпывалось казусом с Клеймёновым. Даже закалившиеся в фабрикациях крупных политических дел следователи порой старались покинуть «органы». Вот один из заметных авторов «белогвардейского заговора» — Москвитин из всё того же Барнаульского оперсектора ОГПУ. В 1933-м он сфабриковал дела на 53 человека, из которых троих расстреляли, шестерых упрятали на десять лет в лагеря, а 23 дали по пять лет. А уже в ноябре 1933 г. Москвитина исключили из партии «за потерю классового чутья, дезертирство с учёбы и работы из органов ОГПУ»[91].
Но замечательные успехи чекистов края, провёдших масштабнейшие дела и расстрелявших к исходу лета 1933 г. значительно более тысячи «врагов народа», перевесили на тот момент бегство одного из рядовых оперработников. Работавший до мая 1933 г. начальником Барнаульского оперсектора ОГПУ И. А. Жабрев был, как уже говорилось выше, переведён в Новосибирск на должность начальника СПО полпредства и сохранял свою новую, куда более ответственную, должность более трёх лет. И сам Алексеев, насколько известно, не был наказан и продолжал работать в Новосибирске ещё полтора года.
Полученные щелчки обязывали Николая Николаевича держать ухо востро и пресекать малейшие кадровые ошибки. А их хватало. В 1933 г. участковый комендант Тарской спецкомендатуры Сиблага ОГПУ Д. Ф. Нестеров — хозяин над тысячами раскулаченных — был разоблачён как скрывший своё происхождение. В приказе Алексеева от 11 декабря 1933 г. Нестеров фигурировал в качестве кулака, подлежащего немедленной «экспроприации».
Мстислав Ерофеев — уполномоченный ЭКО полпредства ОГПУ — активно участвовал в фабрикации «заговора в сельском хозяйстве», во главе группы оперативников курируя «вскрытие» его барнаульского филиала. По мнению своего начальника М. А. Волкова-Вайнера, Ерофеев показал себя не только хорошим чекистом, но и самодуром с «интеллигентским душком». Этот «душок», проявившийся в неподобающих разговорах, и сгубил активного чекиста. Летом 1934 г. на чистке М. И. Ерофеев был вычищен из партии как «сын крупного торговца, как двурушник (в тесном кругу товарищей вёл беспринципные разговоры о возникновении контрреволюционной организации в сельском хозяйстве как результате неправильной политики партии, одновременно старался прикрыть свои политические взгляды хорошим проведением следствия по этим группировкам), карьерист…»
Потом его восстановили, снова исключили, опять исключили-восстановили; летом 37-го он был окончательно изгнан из ВКП (б) за былую критику совхозов и связь с врагами народа. Во время чистки в 1934 г. исключили из партии и секретаря Секретно-политического отдела Д. К. Грищенко — «за скрытие соцпроисхождения из кулацкой среды, политическую пассивность и безграмотность»[92].
На исходе 1934 г. кадровики Алексеева разоблачили ещё одного пробравшегося в «органы» врага. Им оказался скрывший родственников-«кулаков» чекист немецкого происхождения Б. Кооп, в первой половине 30-х годов работавший начальником Немецкого райотдела ОГПУ-НКВД на Алтае. Он верно служил режиму и однажды попал в опасную ситуацию: при раскулачивании в с. Гальбштадт 2 июля 1930 г. вспыхнуло короткое и бескровное восстание, во время которого Коопа на несколько часов арестовали и взяли в заложники.
