В любой иной стране мира Блюмкина использовали бы по полной. Например, почему было не продолжить через Блюмкина контакты с Тибетом с целью получения интереснейшей информации и древнейших знаний (иначе, зачем было направлять эту экспедицию и тратить огромные средства — 100 тыс. золотых рублей в обескровленной стране); не запустить игру с немецкими политиками? Это был 1929 год, когда с немцами у СССР были почти союзнические отношения. Раппальский договор между изолированной западным сообществом Советской Республикой и поверженной в Первой мировой войне Германией выводил обе стороны из глубочайшего кризиса. Стороны, до прихода к власти в Германии Гитлера имели доверительные отношения в военной области. Берлин через льготные кредиты финансировал развитие советской индустрии. СССР, в свою очередь, помогал немцам возродить военную мощь. Даже германские «Юнкерсы» производились на московском заводе в Филях.
А какие открывались возможности для организации двойной игры со спецслужбами Германии, Японии, которые буквально через 5–6 лет станут нашими злейшими противниками. К этому времени уже (в 1925 г.) была издана программная работа А. Гитлера «Майн Кампф», где он четко обозначил Россию и Францию главными противниками, а Британию — союзником Германии. Можно было даже предательство Блюмкина с большой пользой использовать для работы с Аненербе. Ведь немцы не могли знать, какую часть секретов Блюмкин передал им, а какую оставил в России. Как свидетельствуют документы, немецкие исследователи из Аненербе настойчиво пытались привлечь советских специалистов к совместным работам. Причины тому видятся в следующем: Блюмкин передал германскому военному атташе действительно ценную информацию. Особенно гитлеровцев интересовали новые виды оружия — атомное, ракетное, авиационное (летающие тарелки). Но сведения носили общий, описательный характер воздействия этого оружия, его боевые и технические возможности. Не хватало сведений о технологиях его создания. Немцы полагали, что «Советы» утаили их для себя. В следующей главе мы увидим проявляемый немецкими учеными интерес к советским знаниям о Тибете.
И, наконец, через Блюмкина вполне можно было нанести мощный удар по антисоветской агентуре Троцкого в России и в той же Германии, да и в Европе в целом. Но это в случае, если говорить об интересах России. Если же мыслить интересами мировой революции, то нужно было срочно замести следы, а не то Яков Гершевич расскажет что-то более интересное. Ну, например, кто из руководства ОГПУ санкционировал его встречу с Троцким, какие материалы переданы Льву Давидовичу, какие инструкции от него получены и многое другое.
Поэтому — расстрелять. И как можно скорее.
При голосовании в ОГПУ голоса разделились. За тюремное заключение высказались Трилиссер, Берзин, его заместитель по разведке Артузов. За смертную казнь голосовали: Ягода, Агранов, Паукер, Молчанов и другие. Менжинский воздержался. Ввиду щекотливости и важности ситуации в ОГПУ решили подстраховаться: не докладывая существа расследованного дела, получить санкцию на смертный приговор у Политбюро ЦК ВКП(б).
