По-другому развивались события восточнее р. Обь. H i всей огромной территории колчакии уезды Канский, К расноярский, Ачинский и Минусинский, Енисейской губернии, оказались для врагов наиболее угрожаемыми. Начавшееся здесь после мятежа чехословаков в мае ПИ 9 г. повстанческое и партизанское движение никогда не прекращалось и достигало временами угрожающих для Колчака размеров. Читатель уже знает, что летом НИ 9 г. Омск направил сюда с особыми полномочиями генерала Розанова, но это привело к столкновениям последнего с генералом Артемьевым — командующим войсками Иркутского военного округа, в состав которого входила Енисейская губерния. Борьба между названными генералами закончилась тем, что Розанов получил новое назначение (на Дальний Восток вместо Хорвата), п ликвидация красных была возложена на Артемьева. 11.1 Иркутска руководить операциями было трудно, поэтому в Красноярске был создан оперативный штаб, и щссь же постоянно находился помощник комвойсками генерал Марковский. Для обстановки в названном округе характерно постоянное присутствие на его территории крупных сил интервентов295, чего, к примеру, не было в Омском военном округе.
События в Енисейской губернии служат примером того, как карательная политика Колчака и бесчинства войск способствовали развитию повстанческого и партизанского движения. «Войска не учитывают того, — говорится в одном из белогвардейских документов, — что остались в деревнях только лояльные жители, и производят повешение и расстрелы без разбору»296. Так, в с. Тасеево повесили сельского старосту, который был одним из самых лояльных и оказал ряд услуг властям. Дома сжигались подряд, и потому оказались разоренными многие из лояльных жителей. Нет ни одного старосты или члена волостного земства, который бы не был бит нагайками или шомполами. Лояльные жители несли караулы, служили в дружинах, а теперь оказались между двух огней — красными и белыми. 130 человек, поверивших в воззвание генерала Розанова об амнистии, вернулись из тайги в свои селения, но были тут же распоряжением Красильникова расстреляны. Помощник Красильникова приказал сжечь всю привезенную в сентябре агитационную литературу, рисующую «ужасы владычества красных», так как, по его словам, в этих книгах и брошюрах говорится как раз о том, что делают его войска, а не красные. Отмечая, что красные обращаются гуманно с населением (нет расстрелов, нет насилий, отбирается только необходимое, и то по распределению на все село, выдаются расписки, красные помогают в уборке урожая хлебов и т. д.), белогвардеец пишет: «И в голову измученного, изверившегося в порядке лояльного крестьянина вселяется дума, что спасение ему только у красных. Все приказы о прекращении сжигания сел, реквизиций и насилий остаются мертвыми. Произвол, грабежи, бесцельные расстрелы ит. п. всем видны и только усилили кадры красных»297.
Зверства и разбой в Канском уезде достигли таких размеров, что Колчак вынужден был направить следственную комиссию. Доклады комиссии отмечают, что за истекшие девять месяцев 1919 г. население уезда доведено до полного разорения. Более или менее удачно действовали войска в южной части уезда. В северной ча-i'i'll им удалось только отогнать красных от селений298. Самые жестокие карательные меры не достигают цели, и имеют как раз обратные результаты: сжигание сел и деревень увеличило ряды красных оставшимися без кроил и пищи крестьянами 299. «Вследствие такой политики,— сказано в докладе комиссии, — невозможно ожидать скорой ликвидации восстания; истощаются последние запасы продовольствия, пополнения его нет, наступает голод. Крестьянство не видит впереди просвета и пойдет к красным».
Мы уже отметили, что, не дождавшись приезда в Тюмень министра Пепеляева, Колчак срочно вернулся в < >мск. Связано это было с так называемым заговором генерала Гайды. В приказе Колчака от 7 июля 1919 г. творилось, что Гайда «уволен в отпуск по болезни», но этому никто не верил, так как истинные причины снятия Гайды с должности командарма давно уже не составляли ни для кого секрета. Да и сам Гайда делал псе, чтобы придать своей борьбе со ставкой и самим верховным возможно более широкую огласку и принципиальное значение.
15 августа 1919 г. колчаковская контрразведка доносила, что прибывший во Владивосток Гайда провел совещание высшего командного состава чехословацкого корпуса. Обвиняя правительство Колчака в реакционности, выступая в защиту позиции правых эсеров, он призывал готовить восстание для свержения Колчака, опирающегося на англичан, «мало разбирающихся в социальных течениях». Датой восстания было намечено 19 августа 1919 г.300. Надо сказать, что ничего неожиданного в этом донесении для колчаковского правительства не было: эсеры и чехословаки были ведь давнишние союзники по борьбе против Советов, и начался союз их еще во времена самарского Комуча. Вполне естественно и логично, что старые союзники сошлись еще раз.
