Отбросив страхи, она поспешила в кабинет, да так и застыла на пороге — ноги прилипли к полу, сердце замерло, ускользая в пятки. Мистер Неверти и впрямь оказался чудовищем! Бледное морщинистое лицо, покрытое язвами, руки со звериными вытянутыми когтями, отдающие краснотой глаза. Он уставился на Мари, перебирая пальцами крупные жемчужины четок.
— Кто ты? — произнес мистер Неверти, обнажая острые зубы.
Рассудок отказывался верить, что все происходит на самом деле. Отчаянно захотелось ущипнуть себя побольнее, чтобы убедиться, что все это — сон. Но Мари по-прежнему не находила сил и мужества пошевелиться. Как и ответить.
— Ты немая? — он ждал. И кто знает, что случилось бы, если она так и стояла бы столбом с прикушенным языком.
— Нет, — ответила и затряслась, оглушенная догадкой. Мари слышала о таких людях — упырях. Они были белы, как снег, не любили солнечного света и платили большие деньги за чужую кровь. Особым спросом пользовалась кровь девственниц или младенцев. Говорили, что отведав желаемого, кровопийцы становились молодыми и здоровыми.
«Вот почему он не выходит из дома и даже из этой комнаты. И вот зачем меня купили, — пронеслось в мозгу, отчего лоб покрылся испариной. — Видимо, немного погодя госпожа Виктория приведет меня в эту комнату и перережет горло. Поэтому и не считает сейчас за человека… Я для нее — лишь скот, пища для мужа».
Следом вспыхнула другая, еще более невыносимая: «Меня уже загнали к нему на съедение!»
Мари теряла рассудок — ей казалось, что тень от мистера Неверти ползет к ней и вот-вот протянет хищные корявые руки.
— Так и будешь стоят, как истукан? — с нотой недовольства проговорил он, откладывая четки и приподнимаясь в кресле.
Но слух не срабатывал. Мари видела лишь монстра, готового кинуться на нее в любой момент. Словно очнувшись, она вскрикнула и опрометью бросилась на второй этаж. Страх мчался по пятам, отзываясь скрипом ступеней и грохотом из кухни. Захлопнув дверь, Мари привалилась к ней, чтобы чудовище не смогло войти, задышала часто, давясь спертым воздухом.
Только через несколько минут она успокоилась. Прислушалась — тишина. Похоже, мистер Неверти и не думал за ней гнаться. Да и зачем? Если понадобится, Мари приведут к нему на веревке.
Подперев дверь табуретом, она поспешила к окну, дернула крючок запора, впуская свежий воздух — осмотрелась. В мозгу пульсировало одно «бежать». Как можно скорее и неважно куда. Главное — подальше из этого безумного и страшного дома.
Мари высунулась из окна, высматривая — нет ли кого во дворе и как лучше спуститься. Высокий кирпичный запор с железными коваными воротами пугал меньше, чем та же кухарка или другая прислуга, не вовремя выглянувшая на улицу. Почему-то внутри поселилась твердая уверенность, что за пределами особняка уже никто не сможет помешать сбежать.
— Мистер Неверти? — послышался удивленный голос госпожи Виктории из комнаты справа. Мари вздрогнула, услышав имя хозяина. — Что привело вас ко мне? О Боже!
Узнавать, что в облике мужа испугало хозяйку, хотелось меньше всего. Или она никогда не видела супруга до того, как он напьётся крови?
— Всё в порядке. Я сейчас видел…
— Вы открывали окна? — показалось, что голос госпожи и правда стал взволнованным.
— Да. Я устал от темноты, если хотите знать — она меня убивает сильнее, чем солнечный свет…
— Присядьте.
Тут же послышался скрип половиц и звук отодвигаемого стула.
— О чем я? Ах да! Я только что видел девушку, которой прежде не было в моем доме и хочу знать — кто она. Вы наняли новую прислугу?
— Да, — голос миссис Неверти дрогнул. Похоже, она не собиралась рассказывать мужу про покупку. Державший до этих слов в цепкий лапах ужас уступил Мари любопытству. — Это против ваших правил?
— Нет. Против моих правил — врать. Поймите, в этом доме от меня не скроется ничего. Даже если до поры до времени все будут молчать о случившемся. Кто она? — голос мистера Неверти стал строгим, даже властным.
— Моя прислуга. Выкупная, — нехотя добавила госпожа Виктория.
— Вы прекрасно знаете, как я отношусь к рабам, — каждое слово хозяина наполнилось льдом.
— Она не рабыня…
— Меня не волнуют детали. Я не потерплю такого отношения к людям. Если вы не дадите ей свободу — я сделаю это сам.
Мари готова была поклясться, что госпожа Виктория позеленела от злости. По крайне мере, воображение рисовала именно такой образ — исполненный праведного гнева хозяин и миссис Неверти, не имеющая возможности спустить пар. Этикет не позволяет перечить мужу. Вопреки недавним страхам, Мари стала испытывать к мистеру Альберту Неверти что-то вроде благодарности. Хотя, кто знает? Может, этот спектакль разыгран специально для нее? А стоит отпереть дверь, как в комнату ворвутся хозяева и растерзают на мелкие кусочки.
