Хозяйка отвела глаза, сцепила руки в замок. Мари ждала ответа, как ждут чуда — готовая поверить во всё, лишь бы она хорошо соврала.
— Не трудитесь, я не жду объяснений.
Она отвернулась к стене, понимая, что еще немного и залепит миссис Неверти пощечину. Конечно, она не так виновата, как предатель-Энтони, но злость искала выхода, и Мари не бралась гадать — хватит ли сил сдерживаться, пока хозяйка не перестанет играть в сострадание.
В комнате повисла тишина. Вот только госпожа Виктория не торопилась уходить, будто надеялась на продолжение разговора.
— Он любит тебя.
Новая попытка утешить? Лишнее.
— Не думаю. Если бы Энтони любил, то никогда не спутал меня с другой.
— Не забывай, там было темно. — Похоже, миссис Неверти теряла терпение. Ее голос вместо участливого стал жестким со стальными нотками.
— Неважно. Если мистер Джортан поверил, что я способна лечь с мужчиной вне брака, то он совершенно меня не знает. И не уважает. А какая любовь может быть без уважения?
Хозяйка резко переменилась в лице: щеки раскраснелись, губы сжались, из глаз мало что молнии не сыпались. Она не просто злилась — кипела от негодования. Но отвечать на прозрачный намек о порядочности не стала.
— Я пришла сказать, что ты теперь свободна, заверенная нотариусом вольная лежит у меня в кабинете. Если хочешь — я принесу ее сейчас и больше не стану тебя держать.
— Вы так просто без гроша вытолкнете меня на улицу?
Произнесла и сама удивилась, насколько отстраненными стали воспоминания о случившемся. Словно с глаз свалилось покрывало, и жизнь обернулась совсем другим боком, на который прежде Мари не обращала внимания. Или хотела забыть об этом, не в силах помочь. Теперь же мечты о свободе превратились в быль, так чего медлить? Зачем дальше отстраняться от тех, кого надежда хотя бы увидеть истлела больше полугода назад.
— А чего ты хочешь от меня?! Мари! Хватит изображать оскорбленную простоту! Мне поперек горла стоит твоя добродетель! Да, я пошла против закона! Да, я легла не с супругом, хотя мистер Джортан считал, что рядом с ним — ты. Я не стану оправдываться — это было нужно. Причем, не мне.
— А кому же, миссис Неверти?
— Англии… Но тебе ли понять?
— Наверное, так. Пусть это будет так! Мне теперь нет дела до мистера Джортана. Но если вы не станете гнать меня на улицу, а оставите служить, я не буду противиться.
— Хочешь остаться вольнонаемной прислугой? И ты сможешь забыть унижение?
— Унижение? Нет, миссис Неверти, унижение — это стоять на аукционе под корыстными развращенными взглядами. А предательство — это лишь обида, которую можно стерпеть.
— И все только ради жалованья?
— Не только. Я попытаюсь найти свою сестру, а без денег это вряд ли получится. Ее купили в тот же день, что и меня, но, думаю, ей меньше повезло.
— Хорошо. — Виктория поднялась со стула, на губах наметилось подобие улыбки. — Я дам поручение Джеку пристроить тебя к делу. Ты ведь не думаешь, что мы будем платить за праздность?
Ответить Мари не успела — в комнату, с завидной скоростью орудуя тростью, ворвался мистер Неверти. Если его обычный вид вызывал страх и смятение, то теперь от вида нахмуренных бровей и недовольного оскала острых зубов, в груди все замерло, а по спине, расталкивая друг друга локтями, помчались мурашки.
— Выйди вон, — коротко «бросил» он, не глядя на Мари. Но этого хватило, чтобы вскочить с постели и как есть — в ночной сорочке, выскочить в коридор.
Виктория никогда не видела, чтобы Альберт был так взволнован. Сердце натужно забилось, предчувствуя ссору. Не привычное выслушивание монолога опытного и радетельного наставника, а именно спор с пеной у рта. Глубоко вздохнув, она обхватила плечи, внутренне готовясь выслушать тираду и достойно ответить. Вот только Альберт всё медлил: то ли не решался озвучить щекотливые вопросы, то ли ждал, чтобы она первая начала разговор.
— Что за женщина приходила к нам вчера? — произнес он, наконец, и буквально рухнул на стул, на котором только что сидела Виктория.
— Леди Пинчер. Принести воды? — ответила она, стараясь, чтобы слова звучали как можно официальнее. Так, как по этикету подобает проявлять уважение к мужу.
— Зачем? Я тебя спрашиваю, зачем она приходила?! — тряся перед собой тростью, гневно крикнул Альберт.
Виктория внутренне сжалась, но внешне не дала и намека на растерянность или страх. Прищурилась, всматриваясь в безобразное лицо супруга, задышала ровно, расцепила руки. Пусть говорит, что хочет, пусть кричит и злится — она всё стерпит.
— Я вела с леди Пинчер переписку, она посчитала долгом навестить меня в столь неспокойное время, — собственный голос звучал странно, будто со стороны. И холодно. — Или вы предпочитаете, чтобы я как раньше пряталась за шторами и замками?
Виктория сделала шаг вперед, сжала кулаки, готовая чуть ли не с боем отстаивать сказанное.
— Я устала от этого затхлого дома и вечной тьмы! Я слишком долго хоронила себя, и теперь хочу счастья! Имею я право на счастье, мистер Неверти?!
