Бывая на религюзныхъ студенческихъ собрашяхъ въ Петербурге, мне пришлось познакомиться съ однимъ студентомъ Духовной Академш Вас. Прокоп. Тарасовымъ. Мне чрезвычайно нравились его захватывающая душу проповеди. Одинъ разъ, онъ въ своей проповеди коснулся вопроса о старчестве. Я, какъ разъ въ это время, перечитывалъ «Братья Карамазовы», и меня очень интересовалъ типъ старца Зосимы. Я подошелъ къ Тарасову и спросилъ, не знаетъ ли онъ, сугцествуютъ ли въ настоящее время таюе благодатные старцы. Онъ мне ответилъ, что старчество, по преемственности, и сейчасъ существуетъ, и находятся тапе старцы въ Оптиной Пустыне.
Объ Оптиной Пустыне я не имелъ поняття. Для ознакомлешя, онъ мне посоветовалъ прочитать жизнеописаше старца о. Амвроая. Я прочиталъ и у меня возгорелось желаше непременно повидать этихъ старцевъ. Это было не одно только любопытство, но и внутреннее какое–то тяготеше; я чувствовалъ особенное сиротство духовное после смерти о. iоанна Кронштадтскаго.
Въ одно изъ посегценш Тарасова нашей семьи я ему предложилъ съездить, вместе, въ Оптину Пустынь. Онъ согласился. Къ намъ присоединился еще одинъ студентъ Горнаго института Ив. Мих. Серовъ. И вотъ мы втроемъ, въ начале летнихъ вакацш 1910 года отправились въ Оптину Пустынь.
Пустынь находится въ Калужской губ. въ двухъ верстахъ отъ гор. Козельска. Она расположена въ живописной местности, на высокомъ берегу реки Жиздры, и окружена вековымъ сосновымъ боромъ. Последит подъездъ къ ней — на пароме, Къ нашему прiезду, утромъ, свободныхъ комнатъ въ гостинице не оказалось, и намъ монахъ–гостиникъ предложилъ остановиться въ одной пустой даче, принадлежавшей генеральше Максимовичъ. Это было еще удобнее для насъ; здесь уже мы никого не стеснимъ. Мальчикъ–подростокъ принесъ намъ самоваръ, и мы отдохнули, напившись чаю съ особыми булками изъ просфорнаго крутого теста.
Было 9 часовъ утра. Мы решили тотчасъ же идти къ старцу. Сначала зашли къ гостинику и спросили, где здесь живетъ старецъ. Онъ разсказалъ, какъ пройти въ скитъ и где можно увидеть старца о. iосифа, бывшаго келейника о. Амвройя. Мы сначала думали, что это и есть единственный старецъ Оптинскш. Къ скиту монастыря вела извилистая дорожка среди густого бора. По дороге намъ встречались послушники, монахи, и все они, опустивъ глаза, кланялись въ поясъ. Эта тишина, эти безмолвные поклоны какъ то таинственно действовали на душу, подготовляя ее къ чему–то большему. Вотъ показался и скитъ, обнесенный деревянной стеной. Прямо, были больгшя глубогая ворота, надъ которыми высилась колокольня. Въ глубине воротъ, по обеимъ сторонамъ были нарисованы изображешя св. iоанна Крестителя и египетскихъ пустынножителей. Съ наружной стороны стеньг, по обеимъ сторонамъ воротъ, находились крылечки, черезъ которьгя входили къ старцамъ женщины. Внутрь скита женщинъ не впускали. Мы же, черезъ маленькую калиточку въ воротахъ, вошли внутрь скита, и, сразу были поражены благоухашемъ воздуха, оно было отъ кустовъ розъ и цветниковъ. Везде была безукоризненная чистота. Къ намъ тотчасъ же изъ келлш выгнелъ привратникъ, и спросилъ, кого мы хотимъ видеть. Узнавъ, что мы пришли къ старцу iосифу, онъ указалъ намъ направо его домикъ. Дверь была заперта — мы постучали. Къ намъ выгнелъ келейникъ и сказалъ, что батюшка очень слабъ и врядъ ли приметь, но все–таки пошелъ и доложилъ, что прiехали три студента изъ Петербурга. Старецъ iосифъ разрешилъ насъ впустить въ прiемную. Черезъ некоторое время мы увидели седого, слабенькаго, маленькаго роста старца. Онъ вынесъ намъ три листочка издашя Троице–Серпевской Лавры, и просилъ его простить, что онъ очень слабъ и не можетъ съ нами побеседовать. Онъ благославилъ насъ, каждаго въ отдельности и далъ намъ по листочку. Мы вышли, сели на скамеечку среди цветниковъ и стали читать листочки. Мне попался листочекъ подъ заглавiемъ: «Что такое культура», где высказывалась мысль о вреде ложной культуры на духовное развитае человека, т. к. она действуетъ разслабляюще на человеческую волю.
Сидя въ садике, мы не видали ни одного монаха. Оказывается, по уставу, скитсие монахи не имеютъ права посещать другъ друга безъ разрешешя старца. У каждаго монаха и послушника была отдельная келлiя, причемъ такихъ келлш было по две въ каждомъ домике. Домики были разбросаны среди фруктовыхъ деревьевъ, маленыае, беленьюе съ зелеными крышами. Тутъ же было и кладбище.
