Нарисовали бы передъ нимъ картину всего его печальнаго будугцаго. Въ особенности, если принять во внимаше, что я многаго изъ того, что говорилъ мне старецъ на протяжеши трехъчетьгрехъ часовъ, не могъ запомнить, и выше приведенную беседу передаю конспективно.
Словомъ, я решительно не могу сейчасъ ясно, сознательно сказать, что я пережилъ, о чемъ я думалъ въ эту небольшую паузу. Помню только одно, что я инстинктивно предчувствовалъ, что это еще не все, что будетъ еще чтото «последнее», «самое большое», и «самое сильное» для меня.
И я не ошибся.
Старецъ, не открывая глазъ, какъ то особенно тихо, особенно нежно, нагнулся ко мне и, поглаживая меня по коленамъ, тихо, тихо, смиренно, любовно проговорилъ:
«Оставь… брось все это. Еще не поздно… иначе можешь погибнуть… мнѣ жаль тебя»…
Великш Боже! я никогда не забуду этого, поразившаго мою душу и сердце момента. Я не могу спокойно говорить объ этомъ безъ слезъ, безъ дрожи и волнешя въ голосе, когда бы, где бы и при комъ бы я не вспоминалъ этого великаго момента духовнаго возрождешя въ моей жизни…
Если Савлъ, увидевши светъ Христа, упалъ на землю; Савлъ, который шелъ и открыто вязалъ и отдавалъ въ темницы исповедающихъ Христа; отъ котораго могли при его приближенш прятаться, бежать, то, что долженъ былъ чувствовать
Когда я пришелъ въ себя, первымъ моимъ вопросомъ къ старцу было: что мнѣ дѣлать? Старецъ тихо всталъ и говоритъ:
— На это я тебе скажу то же, что Господь iисусъ Христосъ сказалъ исцеленному Гадаринскому бесноватому:
Когда я вышелъ, къ очевидному удовольстаю келейника и ожидавшихъ старца посетителей, я уже былъ другимъ человѣкомъ.
Съ старымъ все порвано. Передо мною стояла одна задача: скорее, какъ можно скорее ликвидировать все прошлое.
Я чувствовалъ и зналъ, чувствую и знаю это и сейчасъ, что все мои ошибки, все заблуждешя и грехи прошлаго, какъ бы я, съ помощью Господа, ни силился уничтожитъ ихъ, будутъ, какъ сорная трава, долго еще встречаться на моемъ пути, и иногда случайно, спутывать мои ноги.
Будутъ вылезать на поверхность моей работы противъ того, чему служилъ я на протяжеши многихъ лѣтъ, и будутъ всячески тормозить мне мою новую деятельность.
Я зналъ и знаю, что родоначальникъ этого учешя, духъ тьмы, черезъ армпо его несчастныхъ воиновъ, будетъ всеми силами препятствовать моему служешю правде, дискредитировать меня моими же прошлыми грехами и заблуждешями. Люди не скоро поймутъ, что то была ужасная, мучительная школа.
Когда я вышелъ изъ скита, когда за мной затворились его святыя ворота, я понялъ, что теперь все, что нужно было для меня, дано мне.
Оптина пустынь и ея настоятели и старцы: о. Моисей, о. Исаакш, Великш Старецъ iеросхимонахъ Левъ, о. Макарш, о. Амвросш, о. iосифъ, с.игуменъ Антонш, о. Иларюнъ, о. Анатолш, о. Варсонофш.
Эти правила благочестивой жизни преподалъ мне въ день моего Св. Ангела великш Оптинскш Старецъ iеромонахъ Нектарш, съ такими словами: «Это тебе мой именинный даръ». Преподалъ его Батюшка, держа листокъ преподнятымъ въ рукахъ. На этомъ листке начертанъ крестъ со словами: «Господи, помилуй». Это было 26 августа 1925 года. Я въ первый моментъ не понялъ значешя для меня этого святого листка, и, только после кончины старца, скончавшагося 9 апреля 1928 года, мне стало ясно значеше этого — батюшкинаго мне дара. Когда скончался Старецъ, я остался одинокъ, безъ старческихъ указанш, и въ тотъ моментъ, когда мне была необходима старческая помощь, я нашелъ этотъ листокъ и, перечитавъ его вторично, понялъ значеше батюшкинаго дара: «Правила благочестивой жизни» въ сущности были для меня живымъ старцемъ.
Протопр. Адрiанъ
