А ещё раньше, у храма, на меня вдруг вышли трое, в кожаных куртках. Они шли прямо на меня, и у них были такие взгляды, полные злобы, что я сразу подумал: “Убийцы!” Хотя ещё ничего не знал о предстоящем убийстве. А там снимали фильм об Оптиной. И как раз – мощный луч света. И эти трое стушевались, развернулись, ушли в темноту. Я сейчас думаю, что тоже мог погибнуть. Но я был не готов тогда, и Господь не попустил.
А они были готовы. На них печать Божия была ― Господь взял лучших из нас. Их привезли потом на машине, а они лежали как живые – мягкие, на лицах – мир и покой. Иногда говорят: «Убили первых попавшихся…» Нет. Они были избранники Божии. Умереть за Христа – это честь, которую ещё нужно заслужить.
Всё, сейчас будет Чин о Панагии. Помоги Господи!»
После послушания в этот день мне нужно было на почту. Приезжаю, а в почтовом отделении – огромная очередь. Душно, жарко. А тут ещё передо мной стоит пожилая женщина очень словоохотливая и начинает со мной разговаривать. Я, уставшая, отвечаю неохотно, а потом вслушиваюсь в её слова и понимаю, что эта встреча неслучайна. И рассказывает она мне – о чудесной помощи убиенной братии! Вот что рассказала мне Галина Дмитриевна, жительница Козельска:
«Тяжело стоять, жарко… Ну ничего… А ты, милая дочь, в Оптиной, небось, трудишься? Как узнала? Вас, оптинских, видно: молодые сейчас нечасто юбки длинные и платки носят… Я раньше в монастыре часто бывала… Да… Сейчас вот редко езжу, а раньше часто… Почему редко? Думаешь – сколько мне лет? Не-ет. Не семьдесят. Мне восемьдесят лет! Так что уже тяжело… В ближний храм хожу. С мужем. У меня три года назад муж появился! Может, тебе это и забавно покажется: в такие годы замуж выходить… Но ты сначала послушай…
Знаешь, в жизни у меня много скорбей было. Росла с мачехой. Она меня не любила. Обижала очень. Потом замуж вышла, а муж пить начал. Тоже сильно обижал. А потом дети выросли, разъехались далеко, муж умер. И осталась я совсем одна. И была у меня такая скорбь – одиночество…
Вот как-то, три года назад, приехала в Оптину, смотрю: а там люди окружили отца Илия. Знаешь старца Илия? Я тихонько подошла. А он вдруг ко мне поворачивается: “Как поживаете, матушка?” А я смутилась и отвечаю: “Да вот старая уже, а пожить ещё хочется…” А он улыбается и спрашивает: “Двадцать лет хватит?” А мне как раз семьдесят семь исполнилось. Я и выдала: “Тогда уж, батюшка, двадцать три – чтобы как раз до ста лет дожить!” Он улыбнулся. Я унывала, а от его улыбки – сразу легче на душе стало!
Пошла в часовню к убиенной братии. Смотрю: там девушка записку за крест прячет. Я у неё спрашиваю: “Что это вы делаете?” Она засмущалась, но всё же отвечает: “Вот, прошу у отцов помощи… Они помогают… Господь их слышит…” И вышла из часовни.
Подумала я, подумала, и тоже решила написать записку. Вслух поделилась:
– Отцы наши дорогие, любимые! Вот, пока нет никого в часовне, я вам расскажу… Так мне тяжело одной, так одиноко!
Помогите, пожалуйста! Знаете, жизнь несладкая была. И пролетела так быстро! Вот, может, ещё поживу, даже и лет двадцать… Только тяжело мне очень одной… А ещё домик я хотела продать. Никак не продаётся… Давно уж… Помогите, если можно…
Это я сказала, а в записке только и написала: “Очень одиноко мне. Раба Божия Галина”.
И что ты думаешь, милая дочь?! Не прошло и недели, как продала я очень удачно домик! И на этой же неделе познакомилась я со своим дедушкой! Где? А в храме! Дедушка у меня знаешь какой хороший! Георгий! В честь Георгия Победоносца! Очень верующий и добрый человек. Он у меня ветеран войны…
И так мы с ним хорошо зажили, что теперь и умирать не хочется… Вот три года живём… Мне – восемьдесят, ему – восемьдесят шесть. Может, кто-то и думает, что в таком возрасте спутник жизни не нужен…
Только нам так хорошо вместе! После моего одиночества мне это так утешительно! Утром он встанет, я-то забываю часто, а он – никогда: всегда сам святой воды попьёт и частицу просфоры скушает и мне принесёт. На службу в храм всегда вместе ходим. Ещё гуляем вместе, природой любуемся… Иногда ночью он встанет, я тоже проснусь, смотрю, а мой дедушка уже у икон стоит, тихонько молится… И так мы и живём мирно, дружно – отец Василий, отец Трофим и отец Ферапонт обо мне позаботились!
Очередь моя подходит… Видишь, сколько я тебе рассказала…»
Вот такие три рассказа… И закончить мне хотелось бы стихами отца Василия на смерть иеромонаха Рафаила. Звучат стихи так, как будто написаны о нём самом и об иноках Трофиме и Ферапонте:
