Opus 1 полностью

– О, люди. – Он закатил глаза. – Смерть бесстрастна и неподкупна. Смерть никому не желает зла. Она просто приходит, неизбежно, как зима. Великий Жнец суть простая персонификация этого явления, которое жаждет убивать вас не больше, чем холод жаждет убивать цветы.

– Но тем не менее убивает.

– Но тем не менее, когда Жнец вселился в Берндетта, бояться было нечего, м?

«…и едва молвил Берндетт последние слова, вспыхнули под ногами его руны колдовские, и сияние белое затмило взгляды всех, – всплыли в памяти строки из какой-то книги – летописи, написанной очевидцем первого призыва. – Когда же ясность взора обрели мы вновь, то узрели божественные крыла за его спиной, и сияние на руках его и одеждах, и свет неземной в лике его и глазах – облик, вселяющий трепет, бледные отблески коего открывают нам избранники Его в Мёртвой Молитве. И уста отверз Жнец, к нам сошедший, и молвил: «Склонись предо мной, возлюбленная жатва моя»; и все, на площади собравшиеся, пали ниц пред величием Его, и сердца наши бились в страхе, но души пели в упоении – ибо свет, коим озарял Он нас, был светом любви…»

– А если Айрес в это время прикажет Герберту всех убить? – упрямо спросила Ева, очень надеясь услышать опровержение.

– А какое отношение вассальная клятва малыша может иметь к Жнецу?

– Но Жнец же вселится в его тело!

– Тело – фантик для сознания и души. Магию всегда творит то, что внутри. То, что на время сошествия Жнеца будет просто беспомощно наблюдать за происходящим из того угла, куда оно поспешит спрятаться. Не говоря о том, что по плану ко дню призыва королева должна быть уже за решёткой. Наш малыш не такой дурень, чтобы проворачивать этот трюк, пока его милая тётушка восседает на престоле.

– Стало быть, Жнец тут ни при чём? – Нехотя отстранившись от яйца, Ева напоследок погладила его по округлому боку. – А ты как считаешь, о ком говорится в пророчестве?

– Предпочитаю не задумываться. Если происходящему удастся меня удивить, тем лучше. – Мэт лениво потянулся. – Когда вычисляешь преступника на середине истории, половина удовольствия от концовки пропадает.

Слова казались знакомыми. Даже очень. Спустя секунду Ева вспомнила: конечно, они принадлежали ей самой.

И сказаны были, когда они с Динкой спорили о том, как нужно читать детективы.

«Ну скажи, какой смысл думать и гадать, кто убийца? – говорила Ева. – Когда вычисляешь преступника на середине истории, половина удовольствия от концовки пропадает!»

«Ничего ты не понимаешь, дурилка, – фыркала сестра, засидевшаяся за любимой Агатой Кристи. – Без интеллектуальной тренировки серым клеточкам мозга свойственно отсыхать. А истинный талант проявляется не в том, чтобы запудрить читателю мозги. Не в первую очередь».

«А в чём тогда? Это же детектив, что ещё тут может быть важного?»

«Неожиданность мотиваций. Достоверность чувств, которые двигали убийцей. Хитрость того, как всё это обставлено. – Динка потянулась ровно теми движениями, что сейчас точно скопировал Мэт. – И мастерство того, как это рассказано».

Тогда Ева лишь хмыкнула несогласно – но теперь, в настоящем, резко вскочила, заставив сокровища под ногами отозваться рассыпающимся звоном.

– То, что порой твои навыки бывают полезны, не даёт тебе права так нагло влезать в мои мысли.

– О, только не стоит тут же натягивать белые перчатки. Не после того, как сама этими навыками воспользовалась.

– А ты потому и позволил мне воспользоваться, да? Чтобы потом ткнуть меня в это носом?

– Просто хотел помочь. А то ты такая нервная, что решительно не соответствуешь гордому званию покойницы. – Мэт устремился из комнаты следом за ней, проплыв сквозь огонь в жаровне. – Сплошные подозрения с твоей стороны, сплошные подозрения… и на каком основании?

– На том, что ты чёртов демон. А вами всегда руководят не самые добрые побуждения.