Наверное, это был не самый восхитительный секс. Не слишком долгий. Не слишком изобретательный. Точно не упоительный марафон, который можно красиво расписать на десять страниц в любовном романе. В конце концов, у них обоих было не то чтобы много опыта. Но секс был достаточно хорош, а Герберт – достаточно внимателен, чтобы Ева наконец уверилась: это занятие может быть приятным не только в романах.
– Правды, что Айрес растила меня как жертвенный скот? – уточнил Герберт сухо. – Сотен жертв?
– Если бы не было жертв.
Рука, лежавшая на её разгорячённой спине, задумчиво дрогнула.
– Я видел бесконечность, – сказал он после паузы долгой, как недавний поцелуй. – Я чувствовал, как звёзды обращаются в ничто. Был больше, чем вечность, больше, чем вселенная. Я видел тебя и то, что ты делала, потому что видел всё и каждого, но был слишком далеко, слишком…
– И это стоило того? Всего, что ты делал, чтобы к этому прийти?
В том, как горько изогнулись его губы, она прочла ответ прежде, чем тот прозвучал:
– Ты стоила.
Потянувшись к нему, чтобы стереть эту горечь с его лица, Ева запоздало поняла, что ещё из важных атрибутов её не-жизни исчезло после Обмена. Ехидные комментарии того, кто едва ли мог оставить происходящее без внимания.
Мысль об этом заставила её замереть.
– Мэт…
Ещё прежде, чем зов остался без ответа, по едва уловимому ощущению непривычной пустоты она поняла: демон исчез.
Что бы ни вернуло её к жизни – не-жизнь, в которой Ева заключила сделку, позволившую твари из Межгранья поселиться в её сознании, она честно отдала.
– Ушёл? – следя за её лицом, понимающе сказал Герберт.
– Ушёл. – Она отвела седую прядь, липнущую к его влажному лбу. – Забавно, что ни говори.
– Что именно?
– Я смогла по-настоящему жить лишь тогда, когда в мыслях примирилась со смертью.
Седина в его волосах слегка мерцала в полумраке: звёздным серебром, сохранившимся отблеском белых крыльев.
– Знаешь, – сказал некромант, ещё недавно бывший мальчиком, отчаянно не желавшим умирать, – я думаю, в этом и есть весь смысл.
Кто-то, наверное, мог не понять, что он имеет в виду. Но Ева не была кем-то.
День, когда по ту сторону прорехи меж миров Ева увидела Москву, настал незадолго до весны.
– Прощаться на всякий случай не буду, – сказал Мирк накануне, когда они сидели в замке Рейолей, собравшись для очередного последнего совместного ужина. – В четвёртый раз это будет выглядеть немного смешно.
– А вдруг именно в этот раз выйдет, и придётся до конца своих дней жалеть, – почти весело заметила Ева, соскребая со дна тарелки самое восхитительное картофельное пюре, что она пробовала в жизни (правда, дома оно никогда не было зелёным, но эту особенность местный аналог картофеля с лихвой компенсировал вкусом).
Риджийцы долго торговались за право увезти Еву на свою территорию, чтобы организовать её возвращение на родину со всеми удобствами. Но Герберт на этот счёт был непреклонен, а Ева не слишком-то оспаривала его право говорить за неё категоричное «нет». В итоге некромант и Лодберг пришли к полюбовному соглашению – обменялись кристаллами, с помощью которых поддерживали связь. Маг дроу не забывал исправно анализировать возмущения в магической изнанке мира, вычисляя место и время появления следующей прорехи. Герберт не забывал «брать трубку», когда кристалл требовал его внимания, педантично проверять услышанное и отпиваться зельем от головной боли, изредка злорадно гадая, известен ли его рецепт риджийцам.
Пускай некромант смирился, что Ева его покинет, это не означало, что он проникся любовью к тем, кто ей в этом поможет.
Трещины между мирами всякий раз возникали в абсолютно рандомных местах. Что с той, что с другой стороны. Повлиять на это не было никакой возможности: лишь заставить прореху работать в оба конца и надеяться, что эти концы окажутся там, где надо. Снежане в своё время повезло: единственный проход, который Лод зачаровал для неё, вёл в Питер. Оттуда добраться до Москвы было бы несложно, но Белая Ведьма такой удачей не воспользовалась.
Еве (как и с очень многим) повезло куда меньше.
