Опускается ночь полностью

Но в этот раз в Дель-Арко нанимают всего десять человек на молотьбу, и Пино не попадает в их число. Этторе присоединяется к группе работников, направляющихся на ферму, которая находится всего в трех километрах к западу от Джои. Управляющий отказывается говорить, сколько часов им предстоит работать и какую плату они получат. Им сказано лишь, что есть работа; им сказано сделать шаг вперед, если они хотят ее получить. Им сказано, что в конце дня им заплатят и что они должны принять это на веру. Торга не будет.

– Теперь работников так не нанимают, – не утерпев, говорит Этторе.

– Так я нанимаю тебя, – резко отвечает управляющий. У него хитрый взгляд и подвижная мимика. Он пытается сохранить суровое и непроницаемое лицо, но ему не удается до конца скрыть свое возбуждение и проблески ликования. – Мы нанимаем по уличным ценам или не нанимаем вообще. Так ты хочешь работать или нет? Не ты, – обращается он к человеку с угрюмыми серыми глазами и мускулистыми плечами.

– Почему не я? – спрашивает тот с тревогой.

– А вот из-за этого, – говорит управляющий и с усмешкой поднимает палку, чтобы показать на карманные часы того человека. – Мне не нужны те, кто не сводит глаз с циферблата.

Вот чего добились фашистские отряды за такое короткое время – наниматели вновь в своем праве; и они ненавидят работников еще пуще за те уступки, на которые им пришлось пойти после войны. Ненависть порождает презрение и жестокость. За спиной каждого батрака – еще тридцать человек, жаждущих получить работу, так что Этторе и небольшая группа мужчин сдаются, принимают условия и отправляются в путь.

Все так же, как было до войны – в течение десятилетий до войны, – и внезапно Этторе понимает, насколько его сестра права. Они скатились к прежней нищей жизни с такой головокружительной скоростью, что джорнатари, безуспешно пытаясь выкарабкаться из этой ямы, оказались в тупике. Вероятно, уже поздно, и от этой мысли во рту у Этторе появляется металлический привкус, а руки сжимаются в кулаки. Если они не будут сопротивляться, что тогда? Он смотрит на спину управляющего, который едет верхом впереди группы работников, на его расслабленную позу и мясистую задницу, удобно устроившуюся в седле. Он вспоминает миг чистой первобытной радости, когда его руки сомкнулись на горле Людо Мандзо; Этторе медленно и глубоко вдыхает, позволяя воспоминанию разогнать по телу кровь. Это как очнуться после потрясения, когда слушаешь, но не слышишь, видишь какое-то движение вокруг, но не реагируешь. И в этот момент еще явственнее, чем раньше, Кьяра Кингсли представляется ему такой бесплотной и уязвимой, что ему становится невыносимо страшно за нее, хоть он и уговаривает себя не привязываться к столь хрупкому и нежному созданию. Он не позволит этому чувству завладеть им, лишить его сил. Он не сдастся.

На ферме, куда его наняли, молотьба производится вручную. Зерна из снопов пшеницы выбивают по старинке, с помощью цепа – двух деревянных палок, соединенных металлической цепью. Согнутые спины, вращающиеся цепы, пот, струящийся под рубашками по шее, спине, животу; неумолчный шум обрушивающихся со свистом ударов на фоне рокота веелок, приводимых в движение вручную одним человеком, который целый день напролет, не сходя с места, вращает и вращает колесо. Пыль и шелуха поднимаются в воздух, проникая под одежду и вызывая зуд и сыпь; люди дышат с трудом, то и дело вытирают рукавами слезящиеся глаза. Пыль иссушает не только носы, но и тела, которые, кажется, вот-вот и сами превратятся в гонимую ветром шелуху, в никуда не годные пустые колосья.